Залп по противнику… Ответный залп… Залп по противнику… Ответный залп… Страшная и смертельная чехарда, в которой кто-то должен победить, а кто-то погибнуть. Третьего здесь просто не дано…
«Императрица Мария», тем временем, сосредоточила весь свой огонь на фрегате «Фазли-Аллах»; вскоре на последнем вспыхнул пожар и, следуя примеру своего флагмана, он также отклепал якорную цепь и бросился к берегу у самого города. Нои это его не спасло от возмездия. «Мария» по- прежнему продолжала рушить ядрами и бомбами фрегат-отступник. Выброшенный к берегу, «Фазли-Аллах» вскоре был объят пламенем. Таким образом, исполнился приговор определенный бывшему «Рафаилу» двадцать пять лет назад императором Николаем Первым: «Предать фрегат «Рафаил» огню, как недостойный носить русский флаг, когда возвращен будет в наши руки…» Позорное пятно с репутации Черноморского флота была смыто навсегда.
Покончив с «Фазли-Аллахом», Нахимов хотел было прийти на помощь "Парижу", но тот, к этому времени, уже добивал своего третьего противника. Не выдержав огня «Парижа», фрегат «Низамие», с перебитыми мачтами и заваленной трупами палубой, отклепал свою якорную цепь и выбросился на берег. Вскоре он запылал, подожженный бежавшей на берег командой. Уничтожив все стоявшие против них суда, т. е. четыре фрегата и корвет, «Императрица Мария» и «Париж», поворотившись параллельно батарее № 5, сосредоточили против нее весь свой огонь.
Вслед за головными флагманами Нахимова и Новосильского остальные корабли эскадры один за другим становились на якорь, и продолжали пальбу, удерживаясь на шпринге. В правой колонне, против корабля «Великий князь Константин», стояли два 60-пушечных турецких фрегата, «Навек-Бахри» и «Незими-Зефер», и 24-пушечный корвет «Неджми-Фешан», а также батарея N 4.
Пристально наблюдая за действиями «Парижа», Нахимов повернулся к Барановскому:
– Не правда ли, отлично-с действует сегодня Владимир Иванович! Один фрегат-с к берегу лихо отбросил, а теперь и второй расстреливает всем бортом? Поднимите ему мою благодарность.
Барановский, скользнув взглядом по оборванным вантам и фалам, покачал головой:
– Сами видите, ваше превосходительство, что пока никаких флагов поднять не можем!
Нахимов кивнул головой:
– Что ж, на войне, как на войне!
Подозвав к себе Острено, он велел ему, не откладывая времени идти шлюпкой и передать Истомину благодарность флагмана.
– Может быть, отложить сие до окончания боя? – робко заикнулся старший адъютант.
– Никак невозможно-с, – покачал головой Нахимов. – Все должно делаться в свое время, ни раньше и не позже!
Спустившись по мусингам в стоявшую под бортом шлюпку, Острено скомандовал:
– На весла!
– Куда хоть идем, ваше благородие? – спросили гребцы.
– На «Париж»!
Матросы дружно перекрестились.
– Весла на воду! И ра-а-аз!
Буквально через несколько минут после убытия Острено пролетевшим совсем рядом ядром контузило в грудь, стоявшего на верхней палубе капитана 2 ранга Барановского. Из последних сил Барановский оперся на планширь, его шатало.
– Петр Иванович! – ступайте в лазарет! – кричал ему на ухо Нахимов. – Без вас справимся!
Барановский отрицательно помотал головой. Было видно, что ему очень плохо, но он держался. Спустя несколько минут обломок мачты на излете ударило ему в ноги, переломав их. Барановский молча упал на палубные доски.
– Санитаров! – крикнул Нахимов.
Подбежали санитары Федор Жемари и Иван Дмитриев. Оба в чужой крови и в собственном поту. Санитарам тоже достается, и раненных в лазарет носят, и ядра из трюма к орудиям, причем все «с особым рвением и смелостью». Подхватив под руки командира линейного корабля, санитары потащили его в корабельный лазарет.
В командование «Императрицей Марией» вступил старший офицер капитан- лейтенант Коцебу.
Почти одновременно одному из флаг-офицеров Нахимова мичману Костыреву оторвало осколком гранаты два пальца на левой руке; кроме него, ранено было еще два молодых офицера и человек шестьдесят матросов. Шестнадцать матросов оказалось убито.
Нахимов подозвал к себе старшего из своих адъютантов Острено.
– Вот что, Феофан Христофорович, Барановский ранен, и, в случае моей смерти или ранения, заканчивать сражение придется тебе! С замыслами моими ты знаком, потому и карты в руки!
«Я передал ему, – писал впоследствии Нахимов, – мой план сражения, и он бы довел его до конца, если б меня не стало».
Помимо Острено рядом с Нахимовым неотлучно флаг-штурман эскадры капитан корпуса флотских штурманов Иван Некрасов и старший артиллерийский офицер эскадры капитан корпуса корабельной артиллерии Яков Морозов – они глаза и уши командующего. Относительно капитана Некрасова Нахимов напишет в представлении на награду следующее: «Во время боя оказал примерную храбрость и мужество и под сильными неприятельскими выстрелами завез верп как нельзя было лучше желать».
А раненых и убитых становилось все больше. Вот потащили в лазарет находившегося у флага прапорщика Павла Плонского, которому ядром оторвало руку. Из окровавленной культи ручьем лилась кровь. В аффекте Полонский пытался вырваться из рук санитаров и куда-то бежать.
