Паруса освободили, и ветер начал наполнять их, рангоут потрескивал. Обе вахты были на палубе у боевых постов. Фрегат тронулся, но его ход был еще очень медленным.
– Ну, давай, сука! – торопил Родригес.
– Мы готовы, дон Феррьера, – отрапортовал главный канонир. – Я вижу его через прицел. Но это ненадолго. Который там Торанага? Укажите мне его!
На борту галеры не горели факелы; ее озарял только лунный свет. Галера все еще была за кормой, в ста ярдах, но повернула влево и направлялась к дальнему берегу, весла двигались в одном и том же темпе.
– Это капитан? Высокий мужчина на юте?
– Да, – подтвердил Родригес.
– Мануэль и Педрито! Возьмите на прицел его и ют! – Ближайший к ним канонир внес небольшие поправки в наводку. – Который из них Торанага? Быстро! Рулевой, два румба вправо!
– Есть два румба вправо, канонир!
Помня о песчаном дне и отмелях вокруг, Родригес следил за парусами, готовый в любую секунду передать управление кораблем главному канониру, который по обычаю вел судно во время стрельбы всем бортом.
– Эй, на правом борту! – крикнул канонир. – Сразу после выстрела дадим кораблю уйти из-под ветра. Готовьтесь стрелять всем бортом!
Орудийная прислуга выполнила приказание, все смотрели на офицеров на юте. И священников.
– Ради бога, дон Феррьера, кто из них Торанага?
– Кто из них Торанага, святой отец? – Феррьера никогда не видел даймё.
Родригес ясно видел Торанагу на баке в кольце самураев, но не хотел показывать его. «Пусть это сделают священники, – подумал он. – Ну, святой отец, сыграй роль Иуды. Почему мы всегда должны делать всю грязную работу? Я не собираюсь помогать этому сукину сыну даже за ломаный грош».
Оба священника молчали.
– Быстро, кто из них Торанага? – спросил опять канонир.
Родригес в досаде показал на Торанагу:
– Вот он, на полуюте. Низенький толстый негодяй среди других негодяев-язычников.
– Я вижу его, сеньор капитан.
Орудийная команда сделала последние приготовления. Феррьера взял фитиль из рук канонира.
– Вы нацелились на еретика?
– Да, генерал-капитан, вы готовы? Когда махну рукой, это будет сигнал к выстрелу!
– Хорошо.
– Не убий! – Это был дель Акуа.
Феррьера повернулся к нему:
– Они все язычники и еретики!
– Среди них есть христиане, и даже если они не были бы…
– Не обращайте на него внимания, канонир! – бросил генерал-капитан. – Мы выстрелим, как только вы будете готовы!
Дель Акуа подошел к пушке и встал перед ней. Его массивная фигура возвышалась над ютом и вооруженными моряками, которые залегли у борта. Его рука покоилась на распятии.
– Я говорю:
– Мы убиваем все время, отец, – поморщился Феррьера.
– Я знаю, но стыжусь этого и прошу прощения у Бога. – Дель Акуа никогда прежде не был на юте военного корабля да еще в такой миг, когда в пушки вставлены запалы и пальцы лежат на спусковых крючках мушкетов, готовых изрыгнуть смерть. – Пока я здесь, убийства не будет, и я не прощу убийства исподтишка!
– А если они атакуют нас? Попытаются захватить корабль?
– Я буду просить Бога, чтобы помог нам победить!
– Какая разница, сейчас или чуть позже?
Дель Акуа не ответил. «Не убий, – про себя повторил он. – Торанага обещал все, а Исидо ничего».
– Что делать, генерал-капитан? Сейчас самое время! – крикнул главный канонир. – Сейчас!
Феррьера с горечью повернулся спиной к священникам, бросил фитиль и подошел к поручням.
– Приготовьтесь отразить атаку! – прокричал он. – Если они без разрешения подплывут на пятьдесят ярдов, вам всем будет приказано стрелять, что бы ни говорили священники!
Родригес также был разъярен, но знал, что, как и генерал-капитан, бессилен против священника. «Не убий? Боже мой, а вы сами? – хотелось крикнуть ему. – А как же аутодафе? А инквизиция? А ваши священники, которые выносили приговоры: „виновен“, „колдунья“, „слуга Сатаны“, „еретик“? Вспомните: две тысячи ведьм было сожжено в одной только Португалии в тот год, когда я отплыл в Азию! Почти в каждой португальской деревне, в каждом городе, да и в доминионах, куда приезжали Божьи каратели, как гордо именуют себя инквизиторы в капюшонах, следом за ними тянулся запах горелого мяса».
Он отбросил страх и ненависть, сосредоточась на галере. Теперь он ясно различал Блэкторна и думал: «Эх, англичанин, приятно видеть тебя стоящим там и ведущим судно, такого высокого и самоуверенного. Я боялся, тебя казнят, и рад, что ты спасся, но на этом твое везение кончается: ты не имеешь на борту ни одной самой маленькой пушки, и я отправлю тебя в преисподнюю, что бы ни говорили священники. О Мадонна, защити меня от всех плохих священников!»
– Эй, на «Санта-Терезе»!
– Эй, англичанин!
– Это ты, Родригес?
– Ага!
– Как твоя нога?
– А, черт бы ее побрал!
Родригес очень обрадовался, услышав добродушный смех, донесшийся через разделявшее их море.
