Сёгун полностью

Он знал: начинает сказываться напряжение, зато ни один из близких или подначальных – а значит, ни один из тьмы болтливых глупцов или шпионов в Эдо – ни на миг не заподозрил, что он только прикидывается проигравшим, играет роль потерпевшего поражение. В Ёкосэ он сразу понял, что, если получит из рук брата второе послание, для него грянет похоронный звон. И тогда решил, что его единственный, слабый шанс выжить – убедить всех, даже самого себя, что он смирился с поражением. На самом деле это была только маскировка, способ выиграть время, продолжение его излюбленной тактики: торговаться, тянуть и медлить, отступать для виду, терпеливо выжидая, а когда противник подставит шею под меч, спокойно, без колебаний нанести решающий удар.

После Ёкосэ он нес в одиночестве бремя ожидания, долгие ночи и дни, и с каждым часом терпеть становилось все труднее… Ни охоты, ни шуток, ни замыслов, ни плавания, ни танцев и пения в пьесах но – ничего, что так скрашивало его жизнь. Только одна и та же скучная роль, самая трудная на его памяти: унылый, сдавшийся, нерешительный, явно беспомощный, добровольно обрекший себя на аскетичный, «полуголодный» образ жизни. А чтобы время шло быстрее, он продолжал работать над завещанием. Это был тайный частный свод предписаний для потомков, который он готовил целый год и где расписывалось, как надлежит править после него. Судара уже поклялся соблюдать завещание, как полагалось каждому наследнику. «При таком подходе благополучие клана обеспечено… Может быть обеспечено, – уточнил Торанага, который часто поправлял себя: менял, добавлял или убирал слово, предложение, опуская параграф, формулировал новый, – при условии, что я выберусь из ловушки, в которую попал».

Завещание начиналось словами: «Долг правителя провинции – обеспечивать мир и безопасность населения, а не прославлять своих предков или обеспечивать потомков».

Одна из максим гласила: «Помните, что везение и невезение должны быть оставлены на волю небес и зависят от законов природы. Они не покупаются молитвами или хитроумными интригами, придуманными людьми или мнимым святым».

Торанага подумал и вместо «людьми или мнимым святым» написал «людьми, какими бы они ни были».

Обычно он радовался, заставляя себя облекать мысли в ясные и короткие формулы, но в последние дни и ночи все его самообладание уходило на то, чтобы играть столь несвойственную ему роль. То, что это ему удавалось, радовало, но и пугало: как люди могут быть столь доверчивы?

«Слава богам, что это так, – ответил он сам себе в миллионный раз. – Приняв „поражение“, ты дважды избежал войны. Ты все еще в ловушке, но теперь твое терпение принесло плоды и у тебя появился новый шанс.

Нет, возможно, появится шанс, – поправил он себя. – Если только все это правда, если эти секреты не подсунул враг, чтобы совсем тебя запутать».

Боль в груди, слабость и головокружение обрушились на него неожиданно – пришлось сесть и глубоко вдохнуть, как много лет назад показали ему учителя дзен: «Десять глубоких вдохов, десять медленных поверхностных, погрузи свой разум в пустоту… Там нет прошлого и будущего, тепла и холода, боли и радости – из ничего в ничто…» Скоро ясность мысли вернулась к нему. Тогда он встал, подошел к столу и взялся за письмо. Он просил мать выступить посредником между ним и сводным братом и представить ему предложения о будущем клана. Первая просьба, с которой он обращался к брату, – подумать о женитьбе на госпоже Отибе: