Сёгун полностью

«Не стоит беспокоиться, Марико, и глядеть так строго, – радостно думал он. – Со всем этим я сумею справиться. Торанага удовлетворит все мои просьбы».

Перейдя освещенный факелами Итибаси – Первый мост, который вел непосредственно в город, – она остановилась.

– Теперь я должна покинуть вас, Андзин-сан.

– Когда я смогу увидеть вас?

– Завтра. В час козы. Я буду ждать вас на переднем дворе.

– Я не могу встретиться с вами ночью? Если рано вернусь?

– Нет, простите, пожалуйста, не этим вечером. – Марико церемонно поклонилась. – Конбанва, Андзин-сан.

Он поклонился, как самурай, и смотрел, как она шагает через мост. Ее сопровождали несколько человек с факелами, вокруг факелов, укрепленных на столбах, кружились насекомые… Марико вскоре затерялась среди пешеходов. Тогда, чувствуя нарастающее возбуждение, он повернулся спиной к замку и пошел за своим провожатым.

– Чужеземцы живут там, Андзин-сан. – Самурай показал вперед.

Блэкторн напряженно всматривался в темноту, ощущая, как душен и зноен воздух.

– Где? В этом доме? Там?

– Да. Это здесь, прошу прощения. Вы видите?

Еще одно скопление домишек и узких улочек – в ста шагах перед ними, за клочком голой болотистой земли. Над всей местностью возвышается большой дом, смутно выделяясь на черном небе.

Блэкторн некоторое время осматривался, выискивая хоть какие-нибудь ориентиры и отмахиваясь от налетающих на него насекомых. Вскоре после Первого моста он совсем запутался в этих лабиринтах. Они двигались по многочисленным улицам и проулкам, сначала в сторону берега, забирая к востоку, через мосты и маленькие мостики, потом повернули севернее, вдоль берега ручья, который петлял по окраинам города. Местность здесь была низменная и сырая. Чем дальше от замка, тем хуже становились дороги, беднее жилища. Люди, которые попадались навстречу, вели себя подобострастно. Все реже пробивалось сквозь сёдзи мерцание света. Эдо представлял собой сплошной массив деревень, разделенных дорогами и ручьями. Здесь, на юго-востоке города, почва была заболочена, дороги утопали в грязи. Зловоние заметно усиливалось: миазмы гниющих водорослей, фекалий, илистых отложений перебивались резким сладковатым душком, который показался Блэкторну странно знакомым.

– Вонь как на Биллингсгейт[42] во время отлива, – пробормотал он, прихлопнув на щеке очередного москита. Все его тело стало липким от пота.

Тут он услышал приглушенный расстоянием отрывок разухабистой морской песни на голландском – и все его недовольство исчезло: «Винк?» Сразу повеселев, он заторопился на звуки голосов. Факельщики заботливо освещали ему дорогу, самураи торопились следом. Подойдя ближе, Блэкторн увидел одноэтажное строение, частично в японском, частично в европейском стиле. Оно возвышалось на сваях, было огорожено высоким покосившимся бамбуковым частоколом, обозначающим границы участка, и казалось новым по сравнению с хижинами, сгрудившимися вокруг него. Ворот в заборе не было – только маленькая щель; крыша из соломы; передняя дверь очень прочная; стены толстые; на окнах ставни, похожие на голландские. Повсюду из щелей струился свет. Пение и веселая болтовня в доме стали слышнее, но голосов он еще не узнавал. Каменные плиты вели через неухоженный сад прямо к ступеням веранды, где у входа был привязан короткий флагшток. Блэкторн остановился и рассмотрел его: небольшой, сшитый вручную флаг Нидерландов висел тряпкой. Но при виде его сердце Блэкторна забилось чаще. Передняя дверь резко распахнулась от толчка, на веранду легла полоса света. У порога появился пьяный Баккус ван Некк, с полузакрытыми глазами, он споткнулся, стащил гульфик и стал мочиться высокой изогнутой струей.

– Ах-х-х… – выдохнул он с наслаждением, – что может быть приятнее…

– Что такое? – по-голландски окликнул его Блэкторн от ворот. – Почему не пользуешься парашей?

– А? – Ван Некк близоруко мигал, всматриваясь в темноту и не видя Блэкторна, который стоял под факелами. – Бог мой, самураи! – Он, ворча, собрался с силами и отвесил неуклюжий поклон в пояс: – Гомэн насай, самурай-сама. Итибан гомэн насай всем обезьянам-сама. – Баккус выпрямился, выдавил из себя болезненную улыбку и пробормотал почти еле слышно: – Видно, я здорово пьян. Показалось мне, что этот негодяй, этот сукин сын говорит по-голландски! Гомэн насай, нэ? – Он привалился к стене, почесываясь и что-то нашаривая в гульфике.

– Эй, Баккус, ты не придумал ничего лучше, чем гадить у себя в доме?

– Что? – Ван Некк вздрогнул, огляделся кругом и слепо уставился на факелы, изо всех сил пытаясь что-нибудь рассмотреть. – Капитан?! – выпалил он. – Это вы, капитан? Черт бы побрал мои глаза, ничего не вижу!.. Капитан, ради Бога, это вы?

Блэкторн захохотал. Старый друг казался таким беззащитным, неодетым, таким глуповатым со своим свисающим членом.

– Да, это я! – Потом он обратился к самураям, наблюдавшим за этой сценой с плохо скрываемым презрением: – Маттэ кудасай. (Подождите меня, пожалуйста.)

– Хай, Андзин-сан.