Пока готовятся тосты, Хелен заглядывает в гостиную – просто проверить, как там аквариум. Шаркая, подходит к французскому окну. Отдергивает занавеску. Оконная ручка была разболтана, еще когда она сюда въехала. Хелен ее разглядывает, не похоже ли, что кто-то с ней возился. Но даже заросший садик на заднем дворе, жужжащий роями насекомых, выглядит непотревоженным.
Переодевшись на втором этаже, она спускается послушать новости и прогноз погоды. Колготки уж нарезаны на квадратные тряпочки, Хелен их забирает в гостиную. Чтобы не таскать вскрытые коробочки к раковине, она наполняет пластиковый тазик теплой мыльной водой и ставит его на журнальный столик рядом с аквариумом. Так и телевизор можно посматривать в перерывах.
Она разрезает целлофановый пакет и расстилает его между аквариумом и тазиком, намереваясь по очереди класть сверху выуженные из коробок предметы.
Первоочередная задача Хелен – погрузить в мыльную воду аквалангиста и приступить к его отмыванию. Перчатки скрипят по пластику, и все поблескивает из-за мыльных пузыриков. Это и впрямь точно такая же игрушка, как та, что доставила столько радости Дэвиду, когда он страстно увлекался тропическими рыбками. Почему-то ей вспоминаются его отросшие лохмы. Разумеется, его раздражало, когда она отбрасывала их ладонью с его лица, но мама есть мама.
Когда игрушка вымыта и вытерта насухо, Хелен чувствует, что надо сделать перерыв, и заваривает чай.
Выпив две чашки чаю с диетическим печеньем, Хелен садится. Выдыхает. Делает глубокий вдох. Но ее возбуждение рассеивается, когда она перекладывает первую коробочку из аквариума на пакет. Там пусто. Пусты и вторая, третья, четвертая, пятая, шестая коробочка, она их открывает просто для очистки совести. Накатывает разочарование.
Теперь у нее остались только разноцветные пластиковые штучки на дне аквариума, да еще одна большая грязная коробка, так и не просохшая после ливня. В процессе отмывания Хелен догадывается, что это, видимо, детали конструктора. Одна в форме замка с четырьмя башенками. Еще одна – просто короткая трубка. Хелен выкладывает обе детали на пакет, затем достает вогнутый синий диск, его можно раскрутить вокруг своей оси, как колесико, – малыша такая игра наверняка бы позабавила, но она-то на другое надеялась. Тем не менее она добросовестно начищает каждый предмет и возвращает на пакет, сушиться.
После полудня остается только последняя коробка, промокшая и вонючая. Она такая замызганная, что Хелен решает ее не трогать, пусть так и стоит в аквариуме. Запах напоминает, как пахла утрамбованная земля на дне заброшенного колодца, в который Хелен случайно упала в детстве.
Она поворачивается к французскому окну, смотрит в сад. Пусть воспоминания оседают на одичавших растениях.
Скоро похолодает.
Может, даже снег выпадет к Рождеству. Хелен вспоминает, как последний раз выходила померзнуть перед повторной ванной. Тогда к ее тапочке прилепилось крошечное перышко.
И ни с того ни с сего все предвкушение смысла, который она якобы обретет от притащенного в дом аквариума, исчезает. Хелен даже не пытается его вернуть. Все это была одна сплошная глупость.
Теперь ей уже хочется только одного – поскорее вынести свою добычу обратно на улицу, всю, даже аквалангиста.
Когда-то такой же был у ее сына. И вот тут кроется жестокий парадокс человеческого существования: он не в том, что ты умрешь, а в том, что все испытанное счастье рано или поздно обернется против тебя.
Хелен мучает какое-то онемение, пока она собирает со столика коробки и пластиковые игрушки. Она уже готова бросить их обратно в аквариум, как вдруг из отверстия в заляпанной грязью коробке высовывается розовый носик и два крошечных глаза. Хелен спокойно кладет все на ковер. Склонности визжать за ней не водилось, да и страшного ничего нет, просто маленький серый треугольник, усатая мордочка, как у любой мышки в любой книжке из тех, что она читала маленькому Дэвиду.
Когда она наклоняется, мышиная голова вновь исчезает во тьме коробки, которая все-таки оказалась в итоге не пустой.
Хелен отправляется на кухню. Выдвигает ящик со столовыми приборами, потом задвигает его обратно. Включает горячую воду в кране, выключает. Облокачивается на кухонный стол. Открывает холодильник, не видя своих залитых холодным светом продуктов. Переводит взгляд на чайник, просто смотрит. Дыхание учащается, и в середине груди образуется какое-то давление, будто там кто-то снова и снова нажимает кнопку.
Когда она наконец возвращается в гостиную, там не наблюдается ни малейших изменений. Сухой аквалангист неподвижно сидит на расстеленном пакете. Пустые коробочки и игрушки лежат как попало на ковре, куда она их опустила. Мыльная вода в тазике уже не пузырится, остывшая мутная жижа.
