Она говорила холодно, что не было обычно свойственно ей. Неизвестно, что подвигло Венди так внезапно снова вернуться к этой теме, которая, казалось бы, уже давно была закрыта. Да, пусть Пэн и думает, что её речь — только речь, но девушка всерьёз намеревалась поговорить с младшим братом.
— О, — скучно протянул тот и зевнул, демонстрируя своё отношение к этой ситуации. — Как интересно. У тебя есть ещё что добавить? Я бы с удовольствием послушал это и… быстрее бы уснул. Если бы, конечно, была ночь.
Венди не сдержалась и закатила глаза. Как же он порой раздражает своим… сарказмом. Не всегда он уместен.
— Хорошо. Давай поговорим о чём-то другом. О том, что тебя точно заинтересует, — едко произнесла она, в уме старательно придумывая тему, способную вывести её на первое место по умению задевать. В конце концов, иногда стоит это делать просто… так. Ведь Пэн именно по этой причине часто заставляет Дарлинг смущаться и злиться на него одновременно. Задумчиво скрестив руки у груди, Венди молчала, но на лице расцветала улыбка, не свойственная для неё.
— О, — не без тени скуки отозвался юноша и медленно крутанул руль вправо. Кажется, сейчас оба играют в свою игру, но только время покажет, чья на этот раз будет без пробелов, полностью защищённой от всего. — Что ж, давай, Венди. Покажи мне, что ты можешь сделать такого, чтобы я позабыл обо всём. Но не пытайся сбежать — это уже устарело.
Опять сарказм… Он хоть пять минут может обойтись без него? Хотя, конечно, это лучше, нежели его крайние меры по внушению страха окружающим. Вспомнить хотя бы несколько попыток за эти дни ей угрожать. Попытка перекрыть ей временно кислород, а затем кинжал к горлу. Ей кажется, или до сих пор на шее остался след от той непривычно холодной стали? Одно радует: потом ей удалось удивительно ловко ударить в самое… болезненное место и почти убежать. Если бы только Майкл не решил так скоро явиться. Кто знает, может, без присутствия Пэна ей бы удалось убедить брата в скором побеге из гостиницы, а лучше из страны?
Никогда девушка не желала покинуть Лондон так, как сейчас. В нём её поджидали одни неприятности. То чувство спокойствия, безопасности и уюта, что обычно появлялось в родном крае, ни разу не посетило её за эти дни.
— Я не знаю о твоём прошлом достаточно хорошо, Питер, — она отозвалась довольно скоро, хотя в голове ещё было тысяча мыслей. Видимо, та старая Венди Дарлинг пыталась отвлечь её от стремления навредить хотя бы морально невзрослеющему мальчику. — Однако я догадываюсь, почему ты бросил своего сына. Всё дело в его матери, так ведь? Подозреваю, что ты…
— Что за чепуху ты несёшь? — он резко перебил её и с надменным видом фыркнул. И с чего это вдруг Пэну потребовалось прерывать её на самом интересном? Уж не подходила ли она к двери правды?
Это придало небывалой уверенности в своих силах. Да. Ей нужно сделать это, сколь бы глупым не являлось. Какая к чёрту разница, плохо это или хорошо? Эти границы давно стёрты Неверлэндом.
— Ты не любил Румпельштильцхена по одной простой причине: он напоминал тебе о ней. — Она на короткий миг замолчала, всматриваясь в лицо Питера. Рука его продолжала крутить руль, но уже чуть быстрее, чем в прошлый раз. — Возможно, она умерла или ушла от тебя. И ты не мог спокойно жить дальше… Пытался найти выход в алкоголе. Да, я об этом осведомлена, твой сын об этом проговорился.
— Жаль, я не прикончил его сразу же. — Холодный голос выдавал его. Но нельзя остановиться сейчас. Он просто должен хоть раз почувствовать всё, что чувствовала Венди, когда Пэн с издевкой говорил про её семью. — Тебе следует выйти из машины.
— Не волнуйся, — на её губах заиграла слащавая улыбка. И что с ней? Разве не лучше было послушаться парня и закончить этот странный монолог? — Я не займу у тебя много времени. Я лишь хочу сказать, что ты, Питер, слаб. Ты даже сейчас слаб, но прикрываешься за вечной юностью и магией. Разве тебе самому не противно? Сам ты ни на что не способен, всегда для достижения цели ты используешь не то, что имеешь внутри себя, а то, что взял нечестным путём. — Улыбка превратилась уже в грустную. Что испытывала она в тот момент? Странную эйфорию вперемешку с горечью. — Ты всегда играешь. Но игра твоя полна фальши. Весь остров, весь ты — фальш.
Почти не дыша во время речи, теперь воздуха в груди не хватало. Лёгкая дурната окутала её, точно туман. Всё разве имеет смысл? Да ничего не имеет. Но зачем-то ей всё равно понадобилось сказать ему то, что он наверняка и сам понимает. А может, скрывает сам от себя.
Питер долго ничего не говорил. Он вообще не смотрел на неё уже несколько секунд. Зелёные глаза словно поблекли и перестали иметь ту приметную насыщенность. И не было понятно, от чего так случилось. Почти не шевелясь, Питер буравил лобовое стекло, которое уже полностью было покрыто разводами от капель воды, так что у Венди появилось снова ощущение отстранённости от всего мира.
