Сирена полностью

Я вспоминаю, каким он был легоньким, когда она ушла. На дне океана, да. Он цепляется за меня. Я последний спасательный круг. Со своей ношей я прощаюсь с гостями, с Артуром и Каримой, благодарю их.

– Вечер все-таки удался? – спрашивает меня Артур.

– Да. Не парься. Я уложу малыша. И сам баиньки.

Под кваканье лягушек, словно комментирующих мое продвижение, я ступаю на дорожку, вымощенную заросшими мхом камнями, и иду, ориентируясь в свете луны и звезд. Его щека горяча на моем плече. Я переживаю сладкую муку.

Это царство воды, солнца и резины. Адреналин течет рекой в лабиринтах труб, которые вздымаются волнами, перекрещиваются и извиваются гигантскими спагетти в небе Майорки, всасывая счастливых и испуганных человечков, съезжающих по ним. Rapidos descensos et vertiginosos giros[66]. Девиз написан большими буквами над входом в это вожделенное место, как «познай самого себя» на фронтоне храма Аполлона в Дельфах. Мой мальчик бежит под портик со всех ног в своих синих бермудах с красными якорями и футболке Adventure Time[67] – еще один его любимый мультик.

Акваленд – царство скоростей и головокружительных виражей, но это еще и царство жира. Целлюлитная кожа, чаще всего английская, иногда немецкая, блестит от крема для загара. Жестокое зрелище. Мой сын на нем не задерживается. Он хочет в Большой каньон.

– La major atracción para la familia[68]. Это для семей, папа. Мы с тобой семья, пойдем.

Отцовское сердце тает. Семья бегом поднимается по лестницам башни на тридцать метров над землей. Желтый круг подплывает к нам, направляемый руками двадцатилетней белокурой служащей в короткой маечке и мини-шортах, с бриллиантиком в пупке. На ее мускулистой попке желтыми буквами написано слово Lifeguard[69]. Так что мы без опаски садимся в круглую, желтую, туго надутую штуку.

– Disfruta[70], – говорит она.

У нее красивые зеленые глаза. И я, разумеется, вспоминаю Нану, перед тем как крепко прижать к себе сына.

Я беру паузу, а он бежит дальше, в Crazy Race[71]. Лежа на спине, как и три его конкурента в трех параллельных коридорах, руки вдоль тела, серьезный, сосредоточенный, настоящий гонщик, он мчится вниз на бешеной скорости по наклонной плоскости, в которую хлещут струи воды, заливая ему глаза еще до финального нырка. Меня охватывает страх, когда он летит в бассейн вместе с тремя другими гонщиками.

Лишь бы не ударился головой. «Перелом шейных позвонков», – проносится в голове. Я кидаюсь как оглашенный в бассейн, не обращая внимания на яростный свист lifeguard. Мой сын с победоносным видом выныривает из хлорированной воды.

– Есть хочется!

Мы идем есть, и я наслаждаюсь зрелищем его загорелого тела в мелких капельках и радостью, читающейся на его ликующем лице в этот чудесный день, всецело посвященный развлечениям.

Мы обедаем, счастливые, объедаемся фастфудом, вредным и донельзя калорийным. Верх наслаждения: жареная картошка, залитая майонезом и кетчупом, которые текут по пальцем и рисуют жуткую боевую раскраску на лицах. А нам плевать. Все пересолено и вкусно.

– Me mola! – говорит он. «Мне нравится».

– Что значит «умерла»? – Спрашивает он, когда мы стоим в очереди на Кола дель Дьябло рядом с Большим каньоном.

– Это значит, что твоего тела здесь нет, но твоя душа во всех мыслях.

– Во всех мыслях?

– В мыслях людей, которые тебя любят и думают о тебе, как если бы ты был здесь.

– Значит, она здесь?

– Когда мы думаем о ней, она здесь.

– Значит, она поднимается со дна океана?

– Она может быть везде.

– Как облако вокруг нас?

– Как облако.

Мы взбираемся по ступенькам.

– Я ее с трудом вспоминаю.

– Это естественно, ты был маленький. Ты и сейчас маленький.

– Как ты думаешь, это плохо?

– Нет, это не плохо. И потом, я тебе много всего расскажу о ней.

– Она бы хотела быть здесь?

– Да, ей бы это понравилось.

– Почему же тогда она решила умереть?

– Она не решала.

– А кто решил?

Я не знаю, что сказать. Но отвечать надо.

– Жизнь.

– Значит, жизнь злая?

– Ты думаешь, что жизнь злая?

– Нет.

Его темные глаза пристально смотрят на меня. Мой сын так красив.

– Тебе грустно, папа?

– Нет, когда я с тобой.

Я приседаю на корточки. Беру его лицо в ладони и целую в лоб. Сзади нас торопят.

– Я люблю тебя, папа.

– Я тоже тебя люблю.