Сирена [Глубинное течение] (ЛП) полностью

— Ее привезли вскоре после того, как стемнело, — бормотал служитель, словно краб боком пробираясь меж молчаливых рядов каменных плит. — Кажется, вот она.

Он остановился возле одного из низких каменных постаментов, длинного и плоского, как гроб, и приподнял грязную, мерзкую тряпку. Мертвые девичьи глаза безмятежно уставились в темное небо, лицо, скривившееся от боли и пытки, превратившееся в белую оскаленную маску, было испачкано и покрыто синяками.

Застывшие капельки крови расплылись на шее и груди девушки, сверкая, как ожерелье из темных рубинов.

Человек в плаще коротко и отрицательно качнул головой под темным капюшоном. Страж, с лицом белым и круглым, как луна, опустил тряпку.

— Нет, это не та, — пробормотал он извиняющимся тоном. — Знаешь, иногда возникает такая путаница. Их же много тут, этих девочек. Они постоянно вьются у ворот… — Ежась от холода, он двинулся вдоль помостов, то здесь, то там заглядывая под грязную ветошь. Его спутник молчаливой темной тенью следовал за ним.

Еле горящие фонари скорее сгущали, чем разгоняли тьму в городском мраке Керсальтиаля. Тяжелый дым курений, призванных отгонять запах смерти, смешиваясь с тьмой, превращал ее в театр темных призраков — более зловонный, чем городские отстойники. Со всех сторон сквозь дымку полумрака доносилось монотонное «кап-кап-кап» тающего льда, время от времени где-то с шумом и грохотом обрушивался целый пласт. Городской морг нынче ночью был переполнен, как всегда.

Лишь несколько из его сотен с лишним холодных каменных плит были темны и пусты, на остальных под тряпками громоздились чьи-то безымянные тела — иногда в самых невообразимых позах, словно ни смерть, ни холод не могли заставить их утихомириться. Над городом нависла ночь; но через несколько часов ее сменит утро, здесь же, в этом лишенном окон зале, ночь царила всегда. В свете горящих фонарей, в перекрестье теней на полу и по углам лежали мертвые, без имен и званий, дожидаясь своего срока, одни — родных, которые, быть может, разыщут и заберут их, другие — общей могилы где-нибудь за стенами города.

— По-моему, здесь, — подал голос служитель. — Да. Сейчас я зажгу лампу.

— Покажи, — распорядился голос из-под капюшона.

Служитель оглянулся настороженно и испуганно. Этот неизвестный в плаще излучал какую-то силу. Властность и величие сквозили в его словах и жестах.

Предчувствие беды давно накрыло надменный Керсальтиаль, чьи гордые башни подпирали небо, чьи подвалы и погреба уходили в самое сердце земли.

— Но свет… вы ничего не увидите… — пробормотал служитель, все же послушно откидывая подобие савана.

Не то проклятие, не то рычание вырвалось из горла странного посетителя какой-то нечеловеческий звук, в котором звучало больше ярости, чем горя.

Лицо, обратившее к ним неестественно расширенные глаза, было, вероятно, прекрасно при жизни, но смерть исказила его черты, искривила ужасом и болью.

Струйка крови застыла, стекая с прикушенного языка девушки, а шея выгнулась под невозможным для живого человека углом. Одежда из светлоокрашенного шелка была порвана и натянута на нее неумело и грубо, словно ее одевал мужчина. Она лежала на спине, с плотно прижатыми к телу маленькими кулачками.

— Ее нашла городская стража? — повторил посетитель.

— Ну да, поздно вечером. В парке у гавани. Она висела на одном из деревьев — в той роще, где каждую весну столько белых цветов. Должно быть, только-только отошла. Стражники сказали, что она была еще теплой, как живая, хотя нынче с моря тянет холодом. Похоже, сама повесилась… вскарабкалась на дерево, привязала веревку и прыгнула вниз. Я никогда не мог понять, почему они все это делают… Такая хорошенькая…

Гость молча стоял и смотрел на неизвестную девушку.

— Вы вернетесь утром или подождете наверху? — почтительно поинтересовался служитель.

— Я заберу ее сейчас же.

Старик покрутил в пальцах золотую монету, полученную от незнакомца. Губы его шевелились, подсчитывая что-то.

В морге частенько появлялись те, кто желал забрать тело, объясняя свои цели и причины для спешки одним лишь золотом — объяснением, надо сказать, весьма весомым. В этот раз старик решил поторговаться.

— Нет-нет, этого нельзя делать. Существует закон, существуют правила… Вам не положено даже находиться здесь в это время, господин. Как я объясню все это? Я отвечаю…

С тихим вздохом невыразимой ярости незнакомец обернулся к нему. Резким движением сбросил капюшон.

Первый раз за все время старик увидел его глаза. Он еще успел вскрикнуть от ужаса, но не успел заметить кинжал, пронзивший его сердце.

Сменщики, явившиеся наутро, были удивлены внезапным исчезновением ночного сторожа, но, обыскав все и взявшись, наконец, разбирать партию ночных поступлений в морг, выяснили, что список постояльцев этого заведения за ночь увеличился еще на одного.

Вот. Он снова услышал тот звук.