– Твоя бабушка делала или говорила что-нибудь, что может подставить вас под удар?
– Не думаю. Они с констеблем болтают только о еде.
– На первый взгляд вполне безобидно.
– В этом-то и загвоздка. Если бы бабушка вела себя как раньше, она первая постаралась бы разузнать правду насчет этих странных слухов. И созвала бы сельский сход. Но она ничего не делает. Ей как будто все равно.
Юноша помолчал, но затем решился-таки сказать правду:
– Ужасы, о которых толкуют, – правда!
– Что ты имеешь в виду? Людей и впрямь убивают?
Суволь заколебался.
– Я видел трупы.
Чунчжа остановилась.
– Чем же ты занимаешься, что видишь подобные вещи?
– Лучше не буду об этом рассказывать.
– Ладно, не рассказывай. Но зачем националистским солдатам сжигать деревни на Чеджудо? Мы все корейцы. Зачем корейским военным убивать корейских мирных жителей? По какой причине?
Суволь ровным тоном произнес:
– Потому что американцы пытаются истребить коммунистов.
– Бессмыслица какая-то! – вспыхнула девушка. – Мы просто живем тут, как жили всегда, и только! Разве это делает нас коммунистами?
– Да, потому что так утверждают американцы.
– Сущий бред!
Суволь понизил голос:
– Хочешь услышать кое-что еще более бредовое?
– Не уверена.
– Халласан собираются закрыть. Чтобы разгромить вождей повстанцев Ким Дальсама и Ли Дукхо.
– Как можно закрыть целую гору? – Чунчжа сердито уставилась на Суволя. – Всем известно, что Ли Дукхо такой же коммунист, как моя бабушка. Он просто обозленный крестьянин, затаивший обиду, потому что американские войска забрали у него ферму и сделали ее своей базой.
– Если твои слова услышит тот, кто не должен этого слышать, тебя обвинят в симпатиях к коммунистам или в чем похуже. – Суволь помрачнел. – Согласно материковым властям, господин Ли – до зубов вооруженный коммунистический агент, получающий приказы прямо из Китая.
– Гору закроют из-за чьего-то нелепого вранья? Кто только выдумал эту чушь?!
Лицо юноши посуровело.
– Пусть твоя бабушка спросит об этом у констебля, – сказал он. – Возможно, он знает.
Чунчжа закусила губу.
– Вот почему тебе надо выбрать, на чьей ты стороне, Чунчжа. Нейтралитет тебя не защитит. – Извиняющимся тоном юноша добавил: – Вспомни, что случилось с твоей мамой.
Это напоминание заставило Чунчжу содрогнуться. Суволь считает, что смерть ее матери – отнюдь не несчастный случай, но все в деревне слишком напуганы, чтобы рассказывать о том, что произошло на самом деле. Всякий раз, когда Чунчжа поднимала эту тему при бабушке, старуха наотрез отказывалась ее обсуждать; это заставляло девушку подозревать, что Суволь, возможно, прав.
Когда тропинка резко пошла в гору, на молодых людей налетел внезапный порыв ветра с моря, как бы подталкивая их вперед. Чунчжа и Суволь погрузились каждый в свои мысли. На подходе к дому юноша отпустил свой конец мешка.
– Дальше не пойду. Я не желаю натолкнуться на констебля.
– Его сегодня не ждут, – виноватым тоном произнесла Чунчжа. – А тебе следовало бы поздороваться с моей бабушкой, вместо того чтобы уходить, не засвидетельствовав ей почтение. Она огорчится, что не повидалась с тобой.
Суволь покачал головой:
– Хотелось бы, но я опаздываю. Прости.
– Ты когда-нибудь расскажешь мне, чем занимаешься?
Суволь ответил, уставившись в землю:
– Я охочусь с друзьями на кроликов.
– Ты жуткий врун.
Юноша промолчал.
– Долго тебя не будет на сей раз?
– Трудно сказать. Пару дней, может, больше. – Он коснулся пальцев Чунчжи.
– Пожалуйста, будь осторожен, – Она сделала попытку улыбнуться.
– Ты тоже. – Суволь огляделся, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, и быстро обнял ее.
Уходя, юноша несколько раз обернулся, чтобы помахать рукой. Чунчжа смотрела, как его фигура становится все меньше и меньше, пока он окончательно не скрылся в лесу.
– А, вот и ты, прячешься под самым носом!
Чунчжа, копавшая батат, раздраженно подняла взгляд от грядки. Как констеблю удалось совершенно бесшумно подкрасться к ней? Несколько дней назад, когда она в последний раз виделась с Суволем, констебль уехал в Чеджу. Почему он уже вернулся, а Суволь нет? Девушка воткнула лопату в землю.
Борода констебля была усыпана сосновыми иголками, одежда его находилась в еще большем беспорядке, чем обычно. В левой руке у него болталась цыплячья тушка.
– Бабушка знает, что вы вернулись? – Чунчжа поднялась и отряхнула грязь с рук.
– Я только что засвидетельствовал ей свое почтение. И показал этого жирного цыпленка, которого привез в подарок. Надо приготовить его на ужин. – Мужчина протянул ей тушку. – Пока она стряпает, ты должна проводить меня в пещеры.
Чунчжа сощурилась:
– Какие пещеры?
– Те, в которых вы, жители деревни, запасаете еду на зиму. Твоя бабушка сказала, что я должен их увидеть.
Чунчжа не смогла скрыть потрясения, которое отчетливо отразилось на ее лице. Существование пещер держалось в строгой тайне, никогда не выдававшейся посторонним. Неужто бабушка окончательно спятила?
– Я сейчас вернусь, – процедила девушка и, забрав цыпленка, поспешила к дому.
Чунчжа нашла бабушку на кухне: та рылась в коробке с сушеными кореньями и грибами.
