Сейчас они идут разными тропами, ефрейтор Пакулов и рядовой Мельников, во главе пограничных нарядов, два рослых парня, похожих как братья, хотя один смуглый и темноволосый, другой - рыжий, в солнечных веселых веснушках, один забайкалец, другой кировчанин. Роднит их сходство повадки, выработанное службой на границе, а еще - веселая сметливость взглядов и мгновенная готовность ко всему. Они очень богатые люди - у каждого по одиннадцать братьев и сестер. Эти парни знают, что берегут, служа на своей именной заставе...
Полоска зари протекла в распадке гор, легкая сухая прохлада предвестница утра заполнила речную долину. Пора "собачьих вахт" особенно трудна для часовых - сон теперь коварен: это самое подходящее время для волков и лазутчиков. Как ни осторожен шаг по затемненной дорожке, от казармы навстречу выходит дежурный по заставе ефрейтор Михаил Белько. У пограничников своя система оповещения - Белько, не иначе, получил сигнал с затемненной вышки, где теперь, по расчету, стоит Николай Сидоров, дизелист, кавалерист, старший наряда. На вышке пост особенный - и потому, что с нее днем и ночью просматривается большой приграничный участок, и потому, что дозорный одновременно охраняет своих товарищей. Конечно, на заставе теперь система скрытого оповещения, но системой номер один всегда остается зоркий солдатский глаз. А кроме того, этот пост под особым наблюдением. Бюст Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Н.Н. Олешева, установленный на площадке перед заставой, обращен лицом сюда, и кажется, ни ночью, ни днем прославленный боевой генерал не сводит глаз с этого бессменного поста советской границы.
У казармы сошлись старший лейтенант Барков и заместитель начальника заставы по политчасти лейтенант Владимир Карташов. Один возвратился с проверки службы нарядами, другой пришел проверить службу на заставе. Барков приносит в канцелярию запахи свежей хвои, речной воды и ружейного масла. Поставив на стол следовой фонарь, скинув фуражку, устало садится к столу.
- Как там?
- Тишина.
Значит - порядок. Спрашиваем;
- А эти дикие крики в горах?
Молодые офицеры усмешливо переглядываются.
- Гураны, - поясняет Барков. - В июле у них начинаются свадьбы, вот и пробуют голоса, вызывают подруг и соперников,
Становится неловко, и Барков, видимо, уловив это, просто говорит;
- Я, когда первый раз услышал, тоже подумал - стая волков лося рвет...
Выходим под звезды, с минуту слушаем тишину. Карташов советует доспать оставшиеся часы перед походом - иначе днем будет тяжело без привычки. Барков засмеялся;
- Я, однако, пойду. Спиннинг прихватил, а зорька обещает быть уловливой. Начальник отряда у нас строговат, не одобряет рыбацкого баловства, но за счет личного сна, думаю, можно и побаловаться. Заодно как следует разомнусь.
Попробуй тут засни, если твой сосед полночи блуждал по горам и, оказывается, даже не размялся как следует! Живя рядом с пограничниками, невольно хочешь походить на них. Однако Барков взял в руки не спиннинг, а самодельную удочку, слаженную кем-то из солдат. Объяснил:
- Очень уж тихо нынче. Посижу на берегу, послушаю, погляжу кругом...
Значит, с удочкой на берегу - тоже служба?.. В теплом воздухе ночи вдруг отчетливо, остро проходит пронзительный холодок - так, что мурашки бегут по телу. И вдруг понимаем - это тревога. Вечная жилица приграничья, притаившаяся до своего срока, разлитая в темноте ночи, она каждый миг готова взорвать ее командами, гулом моторов, лязгом оружия и, может быть, выстрелами. Как бы ни было тихо на границе, здесь всегда тревожно.
x x x
