Дайна молча прижималась к нему, размышляя, стоит ли рассказывать о своей встрече с Мейером. В конце концов, она решила, что лучше этого не делать. Рубенса возмутило бы чье угодно вмешательство в его жизнь, в том числе и со стороны старика.
Кольцо, представлявшее собой четырехугольный изумруд в широкой платиновой оправе, излучало холодную силу, и, когда Рубенс надел его на палец Дайны, та неожиданно для самой себя расплакалась. «Боже мой, — подумала она, — как я соскучилась по нему!» Однако вместо того чтобы сказать это вслух, она наклонила его голову и прижалась своими губами к его полураскрытому рту. В эту минуту ей хотелось, чтобы их поцелуй длился вечно.
— Ты, конечно, слышал про Монти, — сказала она.
— Да. Это ужасно. Как раз на прошлой неделе я говорил ему, что он слишком много работает.
— Очевидно, это было не все, что ты сказал ему.
— То, что я сказал ему, — возразил Рубенс, — я говорил для его же блага.
— Ты смертельно обидел его, а ведь он считал тебя своим другом.
— Это не имело никакого отношения к нашей дружбе. Это — бизнес. Ему было совершенно незачем распускать слюни перед тобой. Кем он считал себя, черт возьми? Он был всего лишь большим ребенком. Ему следовало бы знать, как позаботиться о себе... — Внезапно он оборвал фразу и отвернулся к окну.
— Рубенс...
— Нет. Нет, черт возьми! — Он оттолкнул ее руку. Голос Рубенса звучал хрипло, и Дайне показалось, что его плечи мелко трясутся, словно он плачет. — Этот идиот не имел права умирать, — он говорил так тихо, что ей приходилось напрягать слух, чтобы разобрать, о чем он говорит. — Боже мой, — грустно прошептал он, — это имеет непосредственное отношение к дружбе. Непосредственное. — Он повернулся, и Дайна увидела, что его глаза покраснели; все остальные следы слез он бесследно уничтожил. — Ладно, почему бы тебе не сказать это и таким образом закончить разговор раз и навсегда?
— Сказать что?
— Что «я же говорила тебе». Я не должен был допустить, чтобы он думал, будто я предал его.
— Ты делал то, что считал самым правильным. Он хладнокровно посмотрел на нее.
— Ты действительно так думаешь?
— Да. И по-своему ты был прав: он и впрямь не мог уже справляться со всем этим. Однако вопрос можно было решить по-другому, а мы в результате все испортили. Ты и я. — Она на мгновение отвернулась. — Похороны послезавтра. Я уже распорядилась насчет цветов от вас обоих. — Рубенс ничего не ответил, и по молчаливому согласию они решили оставить эту тему.
— Как в Нью-Йорке? — поинтересовалась Дайна. — Я уже соскучилась по нему.
— Трудно сказать. Я был слишком занят, роясь в бумагах компании. Шуйлер подтвердил все, что Мейер рассказал мне. — Положив руку на бедро Дайны, он изучающе всмотрелся в ее глаза. — С тобой все в порядке?
Она слегка улыбнулась, чувствуя, как тепло вновь просачивается в ее тело.
— Да. Так все-таки, что тебе удалось обнаружить?
— Вполне достаточно для того, чтобы повесить этого ублюдка Эшли, — голосом полным ненависти ответил Рубенс. — У него не было ничего, когда он пришел ко мне. Я возвысил его. Предоставил ему шанс, и он проявил себя. Тогда я, как последний дурак, отпустил его с привязи. — Его глаза сверкнули, когда он наклонился, прикуривая сигарету. Сделав одну затяжку, он сломал ее и выбросил. — Знаешь, ты права насчет этого. У них нет никакого вкуса. — Он захлопнул крышку металлической пепельницы, утопленной в плюшевой обивке двери. Потом откинулся назад и глубоко вздохнул.
— Однажды, давным-давно, Мейер сказал мне, что в бизнесе надо каждого держать на привязи. «Не важно, что ты можешь думать в ту или иную минуту, — говорил он. — Лучший из твоих ребят сегодня может завтра обернуться волком и сожрать тебя с потрохами, если ты предоставишь ему хоть половину шанса. Такова человеческая натура. Ее нельзя побороть. От нее можно только защищаться». Рубенс улыбнулся своим воспоминаниям. — В тот момент я подумал, что Мейер — самый циничный негодяй из всех, кого мне приходилось встречать. Я также полагал, будто смогу доказать ему, что он ошибается. Именно это я и пытался сделать в случае с Эшли: предоставил тому возможность самому принимать решения и действовать.
— И что же вышло в результате? Разве Мейер не оказался прав? Эшли только тем и занимался, что систематически вредил мне у меня за спиной. Теперь я получил хороший урок. Мейер не циник, а... просто реально смотрит на вещи.
— Между тобой и Эшли произошло столкновение?
— О нет. Пока нет. Я просто запустил в действие один план, за который он ухватился обеими руками. Я бы на его месте оказался в стороне, но Эшли на это не способен. Он слишком жаден, готов на любое мошенничество. Он сам нарывается на неприятности, как и все они, эти сосунки. Врожденная жадность, вот что губит их.
— У меня здесь достаточно материала, — он хлопнул по своему огромному «дипломату», — чтобы покончить с ним прямо сейчас. Но это был бы слишком неинтересный и бескровный путь для меня. Ведь я не администратор-бюрократ.
