Дайна прикоснулась к их кончикам. Они были твердыми и мягкими одновременно и слегка упругими, напоминающими напряженный пенис мужчины. Невольно она принялась гладить эти груди, проводя руками от широких оснований вверх вдоль изящных конусов, нежно двумя пальцами натягивая соски.
Яростное чувство бушевало в груди Дайны в то время, как она старалась не допустить появления отвратительного привкуса резины во рту, изгнать из головы черные образы, толпящиеся на периферии ее сознания.
Теперь она точно знала, что происходит: она с неоспоримой очевидностью поняла Ясмин, которая, вне всяких сомнений, приехала сюда, думая о том же самом. И это сознание того, что ее соблазнили, каким-то чудом еще больше увеличивало удовольствие, делая запретный плод еще более сладким.
Подняв веки, она увидела перед собой огромные, чуть миндалевидные глаза Ясмин.
— Помоги мне, Ясмин, — прошептала она, чувствуя, что вихрь уносит куда-то прочь остатки ее рассудка.
— Конечно. — Чувственные губы Ясмин изогнулись в мягкой, ласковой улыбке. — Милая Дайна. Я знаю, чего ты хочешь. — Наклонившись вперед, она открыла рот, похожий на бутон цветка и прижалась к шее Дайны. — Сними свой халат... вот так. О-о!
— Она прекрасна, Дайна, — Ясмин вздохнула. — Я говорила тебе, как она прекрасна, твоя грудь?
— Нет, — ее голос казался резким и придушенным, точно принадлежал не ей, а кому-то другому.
— Гм, ну что ж, мне следовало сделать это. — Ясмин перевернулась на бок. — Все твое тело, — ее слова ласкали Дайну, словно нежная шелковая ткань, — прекрасно.
Глазами, пьяными от желания, Дайна следила за скользящими вдоль ее ребер и груди пальцами Ясмин. Прохладный бледный свет луны, просачивавшийся в комнату сквозь окно, окрашивал подножие огромной кровати и стеганное одеяло кораллового цвета в нежно-розовый оттенок. Обнаженные Дайна и Ясмин лежали рядом.
Дайна издала тихий возглас, почувствовав, что ладони подруги поднимают и раздвигают ее груди, легонько покачивая их. Пальцы Ясмин ласкали чувствительную кожу, описывая сужающиеся круги возле сосков. Искры наслаждения пробегали по телу Дайны. Ей стало трудно дышать. По ее ногам пробежала дрожь; они стали подниматься, но Ясмин хладнокровно уложила их на простыни.
Наконец пальцы Ясмин добрались до кончиков грудей Дайны, и та застонала. Едва касаясь губами ее уха, Ясмин шепнула тихонько: «Тебе нравится?»
В ответ Дайна лишь кивнула, плохо соображая, что делает.
— Тогда скажи мне, дорогая. Скажи, что ты чувствуешь.
Голова Ясмин погрузилась в тень; ее губы сомкнулись вокруг левого соска Дайны. Затем вокруг правого. Та вскрикнула, невольно раздвинув бедра и изогнувшись.
— О, боже!
— Скажи мне. Скажи, — настойчиво твердила Ясмин.
— Да... да! — Это был крик животного. Дайна опустила руки, протягивая их к своим бедрам, но Ясмин сжала ее кисти.
— Нет, милая. Позволь мне сделать это.
Она привстала, и Дайна увидела над собой свисающие тяжелые, смуглые груди, похожие на спелые грозди и приподняла их ладонями. Прикоснувшись к их горячей упругой плоти, она испытала ни с чем не сравнимое ощущение. Она надавливала большими пальцами на их кончики, пока они не затвердели, и Ясмин со стоном не опустилась.
Мгновенно Дайна почувствовала нестерпимый жар во всем теле. Пальцы Ясмин сомкнулись на ее ягодицах. Длинный ноготь притронулся...
В тот же миг она ощутила прикосновение языка Ясмин, та выгнулась вверх. В ее ушах стоял такой шум, словно в комнате стояла паровая машина, работающая с полной мощностью. Дайна вцепилась в волосы Ясмин, все глубже погружая лицо подруги между своих бедер, уже совершенно перестав контролировать свои действия. Ее крики перешли в хриплые стоны.
Через несколько мгновений она распахнула глаза и притянула Ясмин к себе, так что та очутилась сверху на ней.
— Скажи мне, что я должна делать, — хриплым шепотом спросила она, не сознавая, что ее тело уже само нашло ответ на этот вопрос. Спрятанный в нем источник пробился на поверхность и сделал ее такой ненасытной, что через два часа Ясмин пришлось умолять ее остановиться.
Ночную тишину нарушило резкое дребезжание телефонного звонка. Эль-Калаам, который ел пальцами из неглубокой миски, довольно долго не брал трубку. Наконец он встал и подошел к аппарату.
— Да? — сказал он в трубку. Его голос звучал спокойно и уверенно. Узенькие полоски света, просачивавшегося снаружи сквозь щели в плотно задернутых занавесках, падали на его тяжелые, полуопущенные веки.
