– Может, что-нибудь еще. Дайна?
– Нет, я... – Господи, как же можно быть такой бестолковой? – Да, Крис сказал мне что-то, когда... мы ехали по шоссе. – Она крепко задумалась на целую минуту, чтобы пробиться к воспоминаниям сквозь отвратительную вонь и ощущение непреодолимого ужаса. – Он сказал: «Этот ублюдок сделает нас только так».
Бонстил так близко наклонился над Дайной, что она почувствовала на лице его горячее дыхание.
– Кто этот ублюдок, Дайна? Кто это был? Найджел?
– Я не знаю.
– Дайна!
Его окрик пронзил ее голову, как стрела со стальным наконечником, и Дайна зажмурилась. Ее кишки свернулись в клубок. Она зарыдала, но без слез, и, обхватив себя за плечи руками, мысленно повторяла: «Рубенс, Рубенс, Рубенс, где ты?»
– Хватит с нее, – услышала она тихий голос и сообразила, что молодой врач вернулся.
– Послушайте, вы, если ключ к разгадке у нее в голове...
– Ее голова, – хладнокровно перебил Бонстила доктор, – совершенно не годится сейчас для подобного допроса. Ей необходимо отдохнуть. Я настаиваю на этом, лейтенант.
– Ладно, доктор. Ладно. Будет ли мне позволено поговорить с ней еще одну минуту? Ей больше не придется отвечать на вопросы.
– Валяйте.
Бонстил опять повернулся к ней, и она увидела на его лице обеспокоенное выражение.
– Прости, что я давил на тебя, – тихо промолвил он, – все дело в том, что теперь этот черный ящик наконец-то приоткрылся. Вчера поздно вечером моя ставка на Чарли By все-таки оправдала себя. Он вывел нас на один склад. Двести пятьдесят ящиков с оружием. Знаешь, что мы обнаружили там? М-15, полуавтоматические винтовки, автоматы. – Его глаза лихорадочно блестели. Он был похож на охотничью собаку, спущенную с поводка. – Ты понимаешь? Теперь это не одни домыслы. Груз дожидается следующего рейса лайнера «Хартбитс».
– А что с Чарли? – Ее тревожило обещание, данное ею Мейеру и самому Чарли By.
Бонстил пожал плечами и усмехнулся.
– Понятия не имею. Это была досадная оплошность: несмотря на целую кучу наших ребят вокруг того места, он умудрился слинять. Естественно, теперь я совершенно не представляю, где он может быть.
Дайна слабо улыбнулась.
– Спасибо, Бобби.
– Теперь послушай меня. Дайна. – Его лицо вмиг посерьезнело. – Я должен вернуться на место аварии... если конечно это была авария.
Она вцепилась в его руку.
– Что ты имеешь в виду?
– Однажды, если ты помнишь, на жизнь Криса уже покушались. Возможно, это дорожное происшествие произошло благодаря чей-то помощи.
– Лейтенант, я не хочу, чтобы вы пугали мою пациентку.
– Послушайте, док, у этой леди есть право знать, в какой ситуации она очутилась. Положение может быть весьма серьезным.
– Может быть, весьма вероятно. Я должен попросить вас, лейтенант, немедленно уйти. Подобные разговоры сейчас не могут принести мисс Уитней ничего хорошего.
– Дайна, я оставляю с тобой охрану... одного из своих людей. Ты помнишь Эндрюса?
– Да.
– Он хороший парень. Он останется с тобой до моего возвращения.
Она молча кивнула и отвернулась, вновь охваченная ужасом при воспоминании о страшном вое, резком, пронзительном скрежете раскаленного металла о гудрон, когда великолепное, но вышедшее из-под контроля машина пересекла шоссе, и, о, господи! «Крис, прости меня». И сквозь все это проступал ее собственный голос, доносившийся откуда-то издалека: «Быстрей. Давай, Крис! Быстрее!» Какая-то мысль молнией вспыхнула в ее мозгу. Что-то насчет этого «быстрее». Что это было? Ее голова гудела, и Дайна подумала: «Я хочу домой».
Врач был решительно настроен против этого, но он не мог удержать ее, и в конце концов Эндрюс отвез ее домой.
День угасал в сентиментальном великолепии лучей заходящего солнца. Позади она слышала шум машин на 16 стрит и, повернув голову, увидела сверкающую гладь океана, белые паруса, устремляющиеся к берегу. Нестерпимый блеск слепил ее, вызывая резь в глазах, и она отвернулась.
Ее слуха достигли печальные крики чаек, то и дело заглушаемые жужжанием автомобильных моторов. Где-то плакал ребенок, и слышалась испанская речь: короткие, гневные фразы, похожие на молниеносные комбинации ударов в боксерском поединке.
Она не помнила ровным счетом ничего о том, как они добирались домой, как Эндрюс открывал дверь. Должно быть он занес ее внутрь на руках, словно новобрачную после венчания, потому что придя в себя, она обнаружила, что находится в собственной спальне. Все было как обычно; не хватало лишь Рубенса, лежащего возле нее. Перевернувшись на живот, она погладила кончиками пальцев место, где он должен был бы находиться, и заплакала.
– Мисс Уитней, могу ли я чем-нибудь...
– Просто поговорите со мной. Эндрюс замолчал на мгновение, видимо раздумывая, что бы такое сказать.
– Вы вели себя мужественно в тот день, – промолвил он наконец.
– В какой тот день?
– Когда поехали вместе с Брафманом и мной в Санта-Моника побеседовать с лейтенантом.
– О, да, – тихо отозвалась она. – С вами все в порядке?
– Мэм?
– Бобб сказал, ваш... шурин? Да, шурин погиб тогда.
– Это правда.
– Вы в порядке, Пит?
