– Я нашел Зажима, – сказал я.
Она заглянула мне за спину.
– Не здесь.
– С ним все хорошо?
– Я отведу тебя к нему.
Она на лету схватывала намеки и сейчас лихорадочно соображала, почему я так выразился, почему явился без предупреждения и почему предлагаю ее куда-то отвести.
– Нет, – выдохнула она, невольно пытаясь отгородиться от дурных вестей.
Ее лицо бледнело с невероятной быстротой.
Она отшатнулась.
Начала закрывать дверь.
Я ступил на порог. Вошел в дом. Захлопнул дверь.
– Я знаю, Сара.
Она не шелохнулась. Глаза смотрели куда-то сквозь меня. Ошеломленно, будто я дал ей пощечину. Я отыскал меховой жилет, накинул ей на плечи. Она машинально продела руки в проймы. Я слегка подтолкнул ее к выходу, и она послушно шагнула вперед.
Дверь открывать не стала. Просто стояла, уперев ладони в деревянные плашки, будто снаружи бушевал пожар и открывать было опасно. Потом она обернулась. Глаза были полны слез.
– Что ты знаешь? – спросила она.
– Почти все.
– А…
Я щелкнул дверным замком. Под руку вывел Сару Джейн из дома, закрыл дверь. Мы дошли до ворот, и Сара Джейн обессиленно привалилась ко мне. У машины Зажима закрыла рот рукой. Попыталась вырваться. Я усадил ее на переднее сиденье. Обошел машину, сел за руль и завел двигатель.
Надо было отыскать какой-нибудь укромный уголок. Мы проехали городские окраины, предместья и наконец покинули город. Сара Джейн теребила ремень безопасности.
У заброшенных строительных площадок я снижал скорость. Сара Джейн выглядывала из окна, прикладывала ладонь к стеклу. Гадала, не там ли Зажим. Представляла, какая участь уготована ей самой.
За чертой города уличных фонарей стало меньше. Боковым зрением я заметил, что Сара Джейн косится на меня. Свет встречных фар выхватывал из темноты ее глаза. Я невозмутимо сидел за рулем.
Больница Барнса, построенная в девятнадцатом веке, представляла собой внушительный кирпичный особняк в готическом стиле, с часовой башней. Часы остановились в конце девяностых годов прошлого века, когда бюджет местного филиала Национальной службы здравоохранения сократили на миллионы фунтов. Больницу закрыли и объявили объектом культурного наследия. Ее приобрело агентство по недвижимости, но реставрационных работ проводить не стали, и здание совершенно обветшало.
Мы свернули с шоссе на дорогу к больничному комплексу. На въезде стоял красный рекламный щит – объявление о продаже. В нем трижды упоминалось слово «потенциал». Заинтересованных лиц приглашали звонить по указанному номеру. Территорию комплекса обнесли проволочной сеткой, но с подъездной дорожки убрали заградительные столбики. Мы подъехали ближе. Свет фар выхватил из темноты огромное заброшенное здание, каменные ступеньки крыльца и чугунные решетки. Рука Сары Джейн потянулась к дверце.
Я остановился и заглушил мотор.
На территории не было фонарей. Тишину нарушал лишь гул машин на шоссе. Спустя минуту послышалось напряженное дыхание Сары Джейн.
– Изабель сегодня похоронили, – сказала она, глядя перед собой.
Запоздалая попытка завязать разговор, преодолеть отчуждение между нами.
– Знаю. Я там был, – ответил я.
Она повернулась ко мне, но ничего не сказала.
– А ты бы пришла, Сара?
– Конечно.
– Почему же не пришла?
– Зачем ты так?
Я не ответил.
– Где он? Где Зажим?
– Здесь, не волнуйся.
– Отведи меня к нему. – Она коснулась моей руки.
Даже сквозь рукав я ощутил холод ее пальцев.
– Сначала я задам тебе несколько вопросов. А что будет дальше, зависит от твоих ответов.
Она отдернула руку:
– Ты знаешь, почему я не могла пойти. Она умерла из-за нас.
– Из-за нас?
Она снова смотрела прямо перед собой:
– Из-за меня.
– Ты поэтому не пошла?
Она ничего не сказала.
– Интересно, откуда Дэвид Росситер так много знал про Изабель? Даже после того, как она сбежала из дому.
Сара Джейн выпрямилась на сиденье.
– Ей было семнадцать. – В ее голосе звучала прежняя жесткость. – Я за ней приглядывала.
– Ты то утверждаешь, что приглядывала за ней, то винишь себя в ее смерти.
Она молчала.
– Так где же правда?
Она что-то пробормотала.
– Громче.
– Да, я приглядывала за ней. Это не извинение.
– Мне не нужны извинения. Мне нужны ответы. Ты не ответила на мой вопрос.
– Какой вопрос?
– Откуда Дэвид Росситер так много знал о жизни дочери после того, как она сбежала из дому?
– Я ему рассказывала, – ответила она.
Какое-то время мы оба молчали. В машине было тепло. Стекла запотели.
– Ты докладывала ему про Изабель. Про меня.
Она ничего не сказала.
– Сфотографировала нас вместе. Отдала ему фотографии.
Она молчала.
– Ты дала ему ее новый номер телефона.
– И что?
– Ты рассказала ему, где она живет. И когда она там бывает.
– И что? – повторила она, на этот раз еле слышно.
– Как по-твоему, почему она сбежала из дому?
– Из-за проблем разбалованной девчонки.
– Ответ неверный.
– Из-за проблем разбалованной девушки.
– Ответ неверный.
– Да перестань, Эйдан. Ты и сам все знаешь. Вот и скажи почему.
– Потому что ее трахал твой бойфренд.
– Что?
– Поначалу я тоже этому не верил.
Она ничего не сказала.
– Когда мы нашли ее, она была голая. Будто только что с кем-то переспала.
– И какое это имеет отношение к…
