– А чего вы хотели? Это вопрос выживания, – сухо заметил Пантелеев. – Или вы думаете, раньше было как-то иначе? Скажем, в Средние века? Или в прошлую субботу? Нет, нет и нет. – Он принялся стучать указательным пальцем по стойке, подчеркивая свои слова. – Женщина только и делает, что блюдет целомудрие. Так сказать, запирает инструмент размножения. Поэтому природа и сделала мужчину сильнее – чтобы он мог это самое целомудрие
– Означает ли это, что Яма Ягнения, о которой все наслышаны, представляет собой верное решение? – ввернул Марк.
Негодование породило на шее Соловьевой еще парочку «червяков».
– А почему бы мужиков не опускать в такие же ямы? – прошипела она, жаля поочередно глазами ведущего и оппонента. – Если хотите – сами друг друга пришпоривайте. А можем и мы вас. Как вам идейка?
– Так себе. Как минимум потому, что у женщин для этого есть только пальцы и язык, – парировал Пантелеев. – Вот вы, Констанция, чем предпочитаете работать?
– Коленом, смазанным горчицей.
– Тише-тише, друзья. – Марк примиряюще поднял руки. – Давайте вот о чем порассуждаем. Как мы знаем, Ева Ивкова была подвергнута абсолютно жестокому хирургическому вмешательству…
– Где она? – неожиданно спросила Соловьева.
– Что, простите?
– Где та самая Ева Ивкова? Почему она сейчас не с нами?
Марк с пренебрежением пожал плечами:
– Она отказалась принять участие в съемках.
– Тогда я буду говорить за нее, раз уж оказалась в компании, которой заведует дрочила, не удосужившийся даже показать фотографию жертвы. Что скажете, а, Марк?
Марк ничего не ответил. Вместо этого он вперил взбешенный взгляд в камеру номер два. Именно туда полагалось адресовывать посылы, предназначавшиеся режиссерской кабинке и в первую очередь самому режиссеру.
Глезерсон моментально взмок. Перед мысленным взором возникло пустое кресло совета директоров, и оно под противный скрип колесиков медленно катилось вдаль. Фотографию Евы не удалось достать только по одной причине: какой-то кретин в вязаной шапке-спермоприемнике попросту позабыл об этом. Можно не указывать пальцем, кто именно.
– В самом «хирургическом вмешательстве», как его назвали, нет ничего нового, – вдруг подал голос Пантелеев. – В некоторых африканских племенах девочкам чуть ли не с рождения зашивают влагалище. Это делается для того, чтобы невеста сохранила себя до свадьбы.
– Но такое животное, как ты, и зубами распороло бы эти нитки, да? – с язвительностью поинтересовалась Соловьева.
К Марку вернулось самообладание, и он попытался взять ситуацию под контроль. Опять сверкнула улыбка:
– Давайте лучше подумаем о том, как Еве Ивковой удалось спровоцировать вспышку насилия среди Детей Амая. Ваше мнение, госпожа Соловьева?
Та отдышалась; «червяки» залегли на дно.
– Во-первых, не действия Евы привели к тем чудовищным последствиям, и мы все знаем это. Во-вторых, эта девушка просто открыла рот и сказала правду.
– Какую же правду она сказала?
– Что женщин, черт возьми, нельзя резать только за то, что они некрасивые! Или страшные! Или невостребованные!
А потом произошло то, что Глезерсону подсказал его неожиданно открывшийся дар предвидения: несокрушимая стена попыталась наподдать неудержимому носорогу.
– Господи, да заткнись ты уже! – рявкнул Пантелеев, и массовка совершенно непритворно ахнула. – Я не удивлюсь, если у этих сучек с острова был профсоюз, а по пятницам они обсуждали мужей и их пенисы! Им дали защиту! Их кормили и развлекали, пусть и совершенно кошмарным образом! И что взамен?! Типичная женская неблагодарность!
Глезерсон ощутил, как по всему телу вздыбились волоски, поднятые волной ужаса.
– Марк, уходи на рекламу! Сейчас же! Пусть успокоятся!
Но ведущий не слышал. Посверкивая зубами и галуном, он вышел в центр между столиками, намереваясь не дать горе-экспертам сцепиться. А те уже покидали свои места и сближались, кипя от гнева.
– Всюду лезете со своими напомаженными рожами!
– Папаню своего подои, гомик чертов!
И тут Марк совершил ошибку, сделавшую его героем видеороликов, мемов и карикатур на полгода вперед.
Он рассмеялся донельзя придурковато. Впоследствии он так и не смог внятно объяснить, чем именно был вызван смех. Физиономии ли экспертов его так развеселили или их слова – неизвестно.
Взгляд покрасневших глазок Пантелеева сместился на ведущего. Последовал неумелый удар кулаком, больше напоминавший попытку постучать в дверь. Марк с ошарашенным видом попятился.
– Из-за вас кретины в телевизионном цирке и жиреют! – проорал Пантелеев, тыча пальцем в Соловьеву.
Но та почему-то заняла его сторону. Она вцепилась в уложенные волосы Марка и принялась раскачивать его из стороны в сторону, будто неваляшку. Пантелеев сейчас же продолжил «настукивать в дверь». Ведущий, зажав рот, смеялся.
Глезерсон наконец-то прервал эфир и пустил рекламу. Разворачивавшаяся в студии катавасия неожиданно умиротворила его. Какая, в сущности, разница, будет у него кресло в совете директоров или нет? Главное, этот момент навсегда останется с ним.
И разве не в этом заключалось настоящее искусство?
