– Потом мы полетели в Мексику и поженились, а потом вернулись сюда, – сказала она. – А теперь выходит, что у тебя ни кола, ни двора – даже этот хрустальный писсуар уже не твой! Ты бы лучше сходил в свою контору и разобрался, что к чему, а то мой дружок, гангстер, с тобой разберется – скажу ему, что ты не можешь меня обеспечить, как положено, он тебе шею свернет.
– Черт подери, – сказала она. – У меня детство было похуже твоего. Мать моя была потаскуха, и отец дома тоже не бывал – но мы-то были еще и
Беатриса в Ньюпорте повернулась спиной к своему мужу. Она стояла на пороге Музея Скипа, лицом к коридору. С дальнего конца коридора доносился голос дворецкого. Дворецкий стоял у входной двери и звал Казака, космического пса.
– Я тоже кое-что знаю про «лабиринты ужасов», – сказала Беатриса.
– Очень хорошо, – устало сказал Румфорд.
– Когда мне было десять лет, – сказала Беатриса, – моему отцу взбрело в голову, что я получу громадное удовольствие, если прокачусь по «лабиринту ужасов». Мы проводили лето на мысе Код, и он повез меня в парк развлечений за Фолл-Ривер.
– Он купил два билета на «лабиринт ужасов». Он сам хотел прокатиться со мной.
– А я как увидела эту дурацкую, грязную, ненадежную тележку, так просто наотрез отказалась в нее садиться. Мой родной отец не сумел меня заставить в нее сесть, – сказала Беатриса, – хотя он был председателем Правления Центральной Нью-Йоркской железной дороги!
– Мы повернулись и ушли домой, – гордо заявила Беатриса. Глаза У нее разгорелись, и она высоко подняла голову.
– Вот как надо отделываться от катанья по разным лабиринтам, – сказала она.
Она выплыла из Музея Скипа и прошествовала в гостиную, чтобы там подождать Казака.
В ту же секунду она почувствовала – по электрическому току, – что муж стоит у нее за спиной.
– Би, – сказал он. – Тебе кажется, что я не сочувствую тебе в беде, но ведь это только потому, что я знаю, как хорошо все кончится. Тебе кажется, что я бесчувственный, раз так спокойно говорю о твоем спаривании с Константом, но ведь я только смиренно признаю, что он будет лучшим мужем, чем я был или могу быть.
– Жди и надейся – у тебя впереди настоящая любовь, первая любовь, Би, – сказал Румфорд. – Тебе представится возможность быть благородной, не имея ни малейшего доказательства твоего благородного происхождения. Знай, что у тебя все отнимется, кроме достоинства, разума и нежности, которые дал тебе Бог, – и радуйся, что тебе предстоит
Румфорд издал дребезжащий стон. Он начинал терять материальность.
– Господи, – сказал он. – Ты еще говоришь про «лабиринты ужасов». Вспоминай хоть изредка, на какой тележке я качусь. Когда-нибудь, на Титане, ты поймешь, как жестоко со мной обошлись и ради каких ничтожных пустяков.
Казак одним прыжком ворвался в дом, брыли у него мотались. Он приземлился, заскользил по натертому паркету.
Он перебирал лапами на одном месте, стараясь повернуть под прямым углом, подбежать к Беатрисе. Он бежал все быстрей и быстрей, но лапы скользили на месте.
Он сделался прозрачным.
Он начал съеживаться, шипеть и испаряться с диковинным звуком, как мячик для пинг-понга на раскаленной сковородке.
Потом он исчез.
Собаки больше не было.
Беатриса знала, не оглядываясь, что ее муж тоже исчез.
– Казак! – позвала она жалким голосом. Она щелкнула пальцами, словно подзывая собаку. Пальцы у нее так ослабели, что щелчка не получилось.
– Славный ты песик, – прошептала она.
«Сынок – говорят, что в нашей стране нет никаких королей, но, если хочешь, я тебе скажу, как стать королем в Соединенных Штатах Америки. Проваливаешься в дырку в уборной и вылезаешь, благоухая, как роза. Вот и все».
«Магнум Опус» – корпорация в Лос-Анджелесе, занимавшаяся финансовыми делами Малаки Константа, – была основана отцом Малаки. Она помещалась в небоскребе, имевшем тридцать один этаж. «Магнум Опус», будучи владельцем всего небоскреба, занимала только три верхних этажа, а остальные сдавала в аренду корпорациям, находившимся под ее контролем.
Некоторые компании, недавно проданные корпорацией «Магнум Опус», выезжали. Другие, только что купленные, въезжали на их место.
