Разумеется, это была хорошая мысль – перевернуть корабль. Сенсорная автоматика корабля располагалась на дне. Стоило его перевернуть, как он мог выбраться из пещер так же умело, с той же грациозной легкостью, с какой туда пробрался.
Сила тяжести на Меркурии была невелика, так что с помощью ручной лебедки Дядьку удалось перевернуть корабль, не дожидаясь возвращения Боза. Чтобы отправиться в путь, оставалось только нажать на кнопку «ВКЛ.». Перевернутый корабль ткнется в пол, потом отступит в полной уверенности, что пол – это потолок.
Он начнет пробираться вверх по лабиринтам ходов, уверенный, что спускается вниз. И он непременно отыщет выход, считая, что забирается в самую глубокую пропасть.
А пропасть, в которой он в конце концов окажется, – это будет бескрайняя, лишенная стен бездна бесконечного космоса. Боз ввалился в перевернутый вверх дном корабль, обеими руками прижимая к себе мертвых гармониумов, похожих на сушеные абрикосы. Он принес их четыре кварты, а то и больше. Конечно, некоторых он уронил. И, наклонившись, чтобы благоговейно поднять их, он разронял еще больше.
По его лицу струились слезы.
– Видишь? – сказал Боз. Он горько сетовал на самого себя. – Видишь, Дядек? – сказал он. – Видишь, что делается, когда кто-то бросает свой пост и про все забывает.
Боз потряс головой.
– Это еще не все, – сказал он. – Там их еще столько… – Он отыскал пустую картонную коробку из-под шоколада. Он ссыпал туда трупики гармониумов.
Он выпрямился, уперев руки в бока. И если раньше Дядька поразила его физическая мощь, то теперь его потрясло величие Боза.
Выпрямившись, Боз стоял, как мудрый, величавый, плачущий коричневый Геракл.
По сравнению с ним Дядек чувствовал себя тщедушным, ущербным и никому не нужным.
– Будем делиться, Дядек? – сказал Боз.
– Делиться? – переспросил Дядек.
– Дышарики, еда, лимонад, сладости – все пополам, – сказал Боз.
– Все пополам? – сказал Дядек. – Господи – да там всего запасено лет на пятьсот!
До сих пор никто ни разу не предлагал делить запасы. Недостатка не было ни в чем и в будущем не предвиделось.
– Половину заберешь с собой, половину оставишь мне, – сказал Боз.
–
Боз поднял вверх сильную правую руку, и это был ласковый призыв к молчанию, жест сына человеческого, достигшего предела величия.
– Ты мне правду-матку не режь, Дядек, – сказал Боз. – И я тебе не стану резать.
Он смахнул кулаком слезы с глаз.
Дядек никогда не мог устоять перед этим договором о правде. Он его смертельно боялся. Что-то в глубине памяти говорило ему, что Боз угрожает ему не впустую, что Боз действительно знает про Дядька такую правду которая растерзает ему душу.
Дядек открыл рот и снова закрыл.
– Ты приходишь и приносишь мне великую весть, – сказал Боз. – Боз, говоришь, мы выйдем на свободу! И я себя не помню от радости, бросаю все, как есть, и собираюсь на свободу.
– И я все твержу себе, твержу, как я буду жить на свободе, – продолжал Боз, – а вот когда я хочу себе представить, на что эта свобода похожа, я вижу только толпу народа. Они меня толкают, тащат в одну сторону, потом волокут в другую – и ничем им не угодишь, они только злее становятся, прямо свирепеют, потому что они радости в жизни не видели. И они орут на меня за то, что я им радости не прибавил, и опять все мы толкаемся, рвемся куда-то.
– И тут невесть почему, – сказал Боз, – я вспоминаю про эти чудацкие маленькие существа, которых так легко осчастливить, стоит им только музыку сыграть. Бегу я и вижу, что они тысячами валяются там, мертвые, – и все потому, что Боз про них позабыл, уж больно он обрадовался свободе! А я мог спасти их всех, всех до одного, если бы делал свое дело, оставался на посту.
– И тогда я сказал сам себе, – продолжал Боз. – «Я от людей никогда ничего хорошего не видел, и они от меня – тоже. Нужна мне эта свобода в толпе народу или нет?» И тогда я понял, что я должен сказать тебе, Дядек, когда вернусь.
И Боз сказал эти слова:
– Я нашел место, где могу творить добро, не причиняя никакого вреда, и сам я вижу, что творю добро, и те, кому я делаю добро, понимают мою доброту и любят меня. Дядек, любят, как могут. Я нашел себе дом родной.
– А когда я умру здесь, внизу, – сказал Боз, – я хочу перед смертью сказать себе: «Боз – ты озарил счастьем миллионы жизней. Никто никогда не дарил столь» ко радости живым существам. У тебя нет ни одного врага во всей Вселенной».
Боз вообразил, что он сам себе – любящая Мама и любящий Папа, хотя их у него никогда не было.
– Спи, усни, – сказал он сам себе, представляя, что умирает на каменном смертном ложе в глубине пещер. – Ты хороший мальчик, Боз, – сказал он. – Доброй тебе ночи.
