— Связи нет. Информация была только от 18.00. Их обошли с трёх сторон и теперь накрывают артиллерией, — доложил генералу Борисову один из офицеров.
— Сирийцы что говорят? Они могут нанести удар? Поддержать наших ребят, — спросил Иван Васильевич.
— Товарищ генерал, там же сирийские бойцы в основном… — вклинился в разговор Зуев.
— Я их от наших советских десантников не отделяю, товарищ подполковник.
— Я вас понял. Похоже, что им сейчас не до разработки операций.
Борисов повернулся с Али Дуба.
— Не вовремя, конечно, ваши смежники начали работать, — тихо сказал Иван Васильевич.
— Могло быть хуже, генерал, — ответил Дуба.
Пока ещё Кеша и Алексей Лагойко прокладывали маршрут, дойдя уже хотя бы до бывшей буферной зоны Голанских высот, я подошёл к генералу с вопросом о пленных лётчиках.
— Иван Васильевич, разрешите узнать, что с теми лётчиками Апачей, что поисково-спасательный экипаж поднял?
Борисов не ответил, но передал слово Али Дуба.
— С ними работают. Один из них очень даже смелый и постоянно говорит, что мы его незаконно удерживаем. Ещё один прикинулся глухонемым, но язык жестов ему незнаком. А третий самый интересный. Требует американского посла.
— А вы что?
— Как у классика, мы ему сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Вот он и оказался самый сговорчивый.
Интересно было бы встретиться лицом к лицу с противником. А ещё больше хотелось бы врезать по морде тому, кто расстрелял наших парней из пушки. Того самого пилота и оператора АН-64 с нанесённой змеёй на фюзеляже.
Прошло пару минут, и маршрут был определён.
— Я уже думал, ваши командиры вертолётов сами полетят, — насупился Борисов, подойдя к карте.
Маршрут наши штурманы проложили самый, что ни есть, завиральный. Докладывать начал Лагойко, предварительно прокашлявшись.
— Взлёт. Высота 50 метров. Прямая до первого поворотного пункта 30 километров. Далее снижаемся насколько возможно. Лучше до 10 метров. Курс 264°.
— Курс 266°, — шепнул ему Кеша.
— Вот и на хрена такая точность, а?! — возмутился Алексей.
Борисов стукнул кулаком по столу. Я, Занин и Али Дуба с трудом сдерживали смех.
— Вы меня достали, товарищи штурманы. Или вы сейчас мне рожаете маршрут сами безболезненно, или я вас простимулирую. Но уже больно.
— Так точно, — хором сказали Кеша и Алексей.
Самым опасным местом была точка, где нужно будет пройти по самой границе с Иорданией. Вспоминая наш утренний вылет, там как раз проходит длинное ущелье.
— Затем «ныряем» к озеру, прикрываясь берегом. Выход на боевой курс рассчитываем с траверза населённого пункта Кинерет…
— Будем атаковать с висения на максимальной дальности, — сказал я.
— Можно и… в смысле?! — удивился Лагойко.
Кеша сощурился, а Занин даже не удивился такому решению.
— С висения. Точность выше и труднее нас обнаружить локаторам. Или я не прав, Василий? — повернулся я к Занину.
— В очках нас от первого же взрыва будет слепить. Так что надо бить наверняка. Поддерживаю.
Лагойко и Кеша переглянулись.
— Тогда надо кое-что поменять в маршруте. Сейчас мы рассчитаем…
Борисов и Дуба были в шоке. На их лицах не было желания терпеть ещё несколько минут штурманских расчётов двух светил навигации.
К счастью, парни справились быстро и слегка подправили маршрут. Теперь к Тибериадскому озеру походить не нужно было.
Борисов утвердил маршрут. Надо было видеть, с каким желанием он это сделал.
— Теперь самое главное. Колонна к аэродрому не пришла. Ночь нашим ребятам придётся отбиваться от атак противника, — начал говорить Иван Васильевич.
Мне несложно представить, что там сейчас происходит. Если ещё нет связи, то с каждым часом мысли о гибели десанта будут лезть в голову чаще.
— Уничтожить РЛС нужно обязательно. Без этого мы не сможем оказать с воздуха поддержку десанту в Рош-Пинна. Так что, задача важнейшая. Время вылета? — повернулся Борисов к Зуеву.
— Ударная группа взлетает в 4.27. Прикрытие в 4.20. Время удара рассчитано на 4.40, — ответил наш подполковник.
Похоже, что Борисов спланировал операцию без сирийцев. Куда вообще исчез их главком ВВС? Да и Рафика не видно.
— Время вашего удара не позднее 4.25. Иначе всё сорвётся, — сказал Иван Васильевич.
Наше совещание закончилось, и мы убыли в свою палатку. На улице уже было темно, а сам полевой аэродром погрузился в непроглядную тьму. Ни одного горящего фонаря, лампы или фары.
Хорошо, что у каждого лётчика есть с собой фонарик.
— О, мой ещё работает, — включил я свой «жучок», который был с механизмом динамомашины.
Прекрасный и долговечный вариант фонарика. И светит, и кисть тренирует, как экспандер.
Следом за мной путь себе осветил Занин и Лагойко. А вот мой друг, соратник и просто хороший парень Кеша стал заложником своей ауры.
— Да блин. У меня в нём батареек нет, — сказал Петров, тряся налобным фонариком.
— Иди сюда, шахтёр, — ответил я и подождал Кешу, чтобы он мог идти рядом.
Рядом с палаткой сидел человек. Только подойдя ближе, я его осветил. Это был наш старый знакомый Виталий Казанов.
— Тёмная ночь, верно? — спросил он, вставая с ящика и здороваясь со мной.
