Интерьер кабинета был простым, с присущими начальникам обязательными элементами. Вдоль стены слева мягкий диван, который в данный момент оккупировал Бурченко. На стене справа карта Ливии с нанесёнными местами расположения авиабаз и указанными типами авиационной техники, которые там базируются.
Что касается Средиземного моря, то и здесь были несколько пометок. В частности — зоны барражирования наших истребителей и маршруты полётов Як-44 — корабельного самолёта радиолокационного дозора и наведения.
И как же в кабинете без сейфа, большого стола, кондиционера и телевизора в углу. Кстати, это был самый настоящий JVC. Впечатляет.
— Может чай? — предложил Бурченко, и Матюшин уже потянулся к небольшому шкафчику с кружками.
Я посмотрел на Андрея Викторовича, а затем на Матюшина. А в чьём кабинете я нахожусь?
— Андрей Викторович, предлагаю обойтись без подогрева. Я несколько устал с дороги. Да и в принципе последние месяцы находился на войне. Без «вынимачки», так сказать. Давайте к делу.
Бурченко улыбнулся, откинулся назад и положил ногу на ногу.
— У вас нет случайно брата среди лётчиков-испытателей? Ну, там двоюродного или десятиюродного.
— Я — сирота, Андрей Викторович. Такой «инженер испытательной бригады» как вы, должны были знать.
— Просто у вас с одним из моих… нынешних коллег интересное сходство. Вы так же, как и он, невероятно проницательны. Ну, да ладно, — хлопнул по колену Бурченко, встал с дивана и подошёл к карте Ливии, висевшей за моей спиной.
Андрей Викторович прокашлялся, вытащил из кармана ручку и показал на карте район в Средиземном море.
Фактически это всё побережье от Тобрука до Бенгази.
— Это зона дежурства местного отряда ПСО. Проблема в том, что он не готов к этому дежурству. Напряжение на море возрастает, и сил, и средств корабельной группировки по поиску и спасанию не хватает. Самолётам приходится залетать дальше и на дольше, а спасать их некому.
— Да, это как раз то, что мне и было поручено — нести дежурство по ПСО.
— Верно. Ваша задача — восстановить, облетать вертолёты и обучить ливийцев полётам над морем. С этим у них проблемы. Недавно разбился Ми-14. Два молодых лётчика слишком поверили в свои силы. Вопросы?
Я задумался, а потом спокойно ответил Бурченко.
— Есть. Всего один и не к вам. Виктор Сергеевич, моя задача не меняется и не дополняется, верно? — уточнил я.
Теперь уже Матюшин задумался. По нашему заданию на командировку, я всё должен уточнять именно у него. Причём здесь Бурченко и чего он «выперся», мне неясно.
— Нет, ваша задача остаётся прежней. Пока что нужно восстановить вертолёты, а потом и обучить ливийцев. Насчёт дежурства будем решать потом.
— И учтите, Александр, что основная нагрузка дежурств должна лечь на плечи ливийцев. Не нужно быть везде и всюду. Вы меня услышали.
Я улыбнулся после такого предупреждения.
— Само собой. Только когда дежурить, право определять остаётся за мной. Или вы настолько доверяете ливийцам жизни наших лётчиков?
— Не настолько. Думаю, что мы на этом закончим.
Бурченко, попрощался с нами и вышел.
Как только он закрыл дверь, а в коридоре послышались удаляющиеся шаги, я продолжил.
— Я так и не понял смысл этого разговора.
— Не бери в голову. Этот Бурченко уже всех достал. У него и испытателей на борту «Леонида Брежнева» своя специфическая задача. Кстати, они периодически на берегу появляются. Может сможешь с ними пообщаться. Классные ребята, а старший группы у них совсем молодой парень, но его все уважают.
— И кто он?
— Вроде лётчик-испытатель из конструкторского бюро МиГ. Фамилия ещё такая патриотическая… да ладно, — отмахнулся Матюшин.
Чай с подполковником я всё же выпил. После направился в наш барак, где уже все легли отдыхать. Ливийское солнце заходило за горизонт, и я вышел на улицу, чтобы посидеть на лавке рядом с домом.
В городке были слышны различные голоса. Ощущение, будто я в коммунальной квартире.
— Это что за картошка⁈ Как так её можно чистить⁈ — доносился женский голос из соседнего дома.
— Я тебя, сволочь, запомнил. Да мне по хрен, что ты не знаешь русского. Ещё и братушка! — громко кричал мужик, выгоняя из дома болгарина.
И всё в этом роде. Как Вишенка на торте, поменявшийся запах. Рукотворным озером сейчас уже не пахло, но зато по городу ощущался запах браги.
— А говорят сухой закон, — сказал я про себя.
Всё как у классика — нет таких крепостей, которых бы не взяли коммунисты.
Я потянулся к карману и вытащил письмо Антонины. Оно пришло перед самым отлётом из Сирии. Как бы я ни старался, но желание перечитать его снова пересилило.
Строчка за строчкой, слово за словом я вчитывался, стараясь прочувствовать всё то, что хотела мне сказать Тося. И даже запахи ливийского вечера не могли перебить аромат сирени, которым пропахла бумага.
— Каждую ночь вспоминаю твои глаза… я чувствую, как сквозь моря, пустыни и горы ты улыбаешься мне и сражаешься за мир… Милый, знай, что я люблю и жду тебя, — дочитал я письмо.
Я взглянул в ливийское небо — звёздное, освещённое ярким светом полной луны. Может именно сейчас Антонина смотрит в него так же, как и я.
