К вечеру наступил момент, когда МиГ-23 перестали поднимать в воздух. Не пускали на удары и Су-22. Голанские высоты войска удержали, но в коридорах командного пункта сирийцы в открытую говорили, что будет приказ об отходе пехоты и оставлении города Эль-Кунейтра.
Шум и суматоха на КП начали стихать только к вечеру. Доклады из динамиков становились всё реже. Как и телефонные звонки, на которые подполковник Зуев в течение нескольких часов отвечал на «автомате».
Помощник старшего советника ВВС Сирии устал хлопать себя по щекам, пытаясь отогнать надвигающийся сон, и уснул в кресле.
Я же в течение получаса участвовал в обсуждении очередной операции сирийского командования в качестве советника.
Рядом с большой картой с нанесённой тактической обстановкой находились заместитель погибшего командира дивизии Салеха Малика подполковник Джавиль, начальник штаба и ещё несколько офицеров. Был здесь и тот самый Рустум из Управления политической безопасности Сирии, который не отходил от меня ни на шаг и внимательно следил за всеми офицерами.
Джавиль рассказывал, какие задачи ставит руководство на завтрашний день.
— Что скажете, господин майор? Есть ли смысл нанести удар восьмью единицами вертолётов? — показал Джавиль на предполагаемое местонахождение сосредоточения бронетехники противника.
— Лучше отработать два удара двумя звеньями. Это позволит лучше маневрировать. К тому же первое звено проведёт доразведку, уточнит количество техники, додавит ПВО… — начал отвечать я, но начальник штаба меня перебил.
— Мы не можем позволить себе атаковать двумя группами. Нам нужно остановить прорыв.
— Вы знаете где будет прорыв? Когда? Каким составом? Какие средства будут противодействовать? — спросил я, но в ответ тишина. — И почему вы не обсуждаете вопросы прикрытия от истребителей, поисково-спасательного обеспечения?
И снова тишина. Обсуждение закончили на том, что стоит принять мои поправки к сведению. Как только все начали расходиться, Рустум коснулся моего плеча и предложил отойти.
— Не хотите поделиться своими мыслями, Александр? Что думаете по поводу всей ситуации?
Мне никто не запрещал вести разговоры с представителями Мухабарата. Да и не выведывает Рустум у меня секретов.
— Как по мне, так дело было не только в Салехе. Вам бы выше поискать кого-нибудь, — ответил я.
— И мы так тоже думаем. Будьте внимательны, — пожал мне руку Рустум и пошёл на выход.
Я же направился к Зуеву, который только что проснулся от телефонного звонка.
— Да. Нет ещё. Не было указаний. Сидите в готовности, — устало пробормотал подполковник и повесил трубку. — Командир 219-го зенитно-ракетного полка переживает, что нет приказа на смену позиций. Они сегодня 4 цели сбили. Одну над морем, не скоростную.
В прошлом я слышал, что нашим советским ПВОшникам в Сирии удалось сбить один из Е-2 «ХокАй». Возможно, именно под мало скоростной целью скрывается этот, весьма ценный, самолёт.
— А почему нет указаний?
— Ждут поздней ночи. Сан Саныч, иди к своим. Там на усиление нашей группы на этом аэродроме ещё личный состав прислали. Возможно, всё идёт к тому, что мы сформируем в Сирии более солидный контингент.
— Хорошо бы, — ответил я и пожал руку Зуеву.
Я собирался уйти, но он меня остановил.
— Ничего больше не скажешь? Сформируют контингент и придётся остаться здесь на долгое время.
— У нас с вами приказ, товарищ подполковник. А обсуждать действия руководства нам не следует. Тем более что я их полностью поддерживаю.
— И всё же. Ваше мнение, — уточнил Зуев.
Провоцирует товарищ подполковник. Но врать я ему всё равно не собираюсь.
— Защита Советского Союза — это не только охрана наших границ, но и постоянная поддержка во всём мире дружеских связей с нашими союзниками, оказание интернациональной помощи, включая и военное сотрудничество. Иначе — уничтожат сначала наших союзников, а потом и нас.
— И всё?
— Короче говоря, гаси пожар у соседей, чем потом тушить свою избу.
Зуев улыбнулся и отпустил меня. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но жизнь на базе не останавливалась. По-прежнему повсюду перемещались спецавтомобили, были слышны громкие разговоры техников, а на стоянке проводили гонку двигателей самолёты и вертолёты.
Я собирался поговорить с моими подчинёнными, а также с инженерно-техническим составом. Всё же побывали в бою с «Апачами». Ну и про парней погибших сегодня нужно будет поговорить.
Чем ближе я подходил к ангару, тем сильнее до меня начинали доноситься громкие разговоры.
— Да щас! Совсем, что ли⁈ — услышал я возглас Занина.
— Я вам говорю, что всё у нас хорошо… — присоединился к нему его штурман Лагойко.
После этой фразы мне в поле зрения попался УАЗ «Таблетка». Я сразу вспомнил слова Зуева, что на базу прибыло пополнение советских специалистов для усиления. Похоже, что и медицинские работники среди них тоже были.
— Мы гражданские, рыбонька… — вновь начал говорить Василий.
— Я вам не рыбонька! — услышал я громкий женский голос, подойдя к Ми-28 в арочном укрытии.
Эхо от этой фразы разнеслось по всему огромному помещению. Кто-то из техсостава даже выронил инструменты из рук.
