Но два Апача продолжали следовать в район посадки Ми-28.
— Атакую, — произнёс я, стреляя из пушки по первому вертолёту.
Хоть дальность и была большой. Снаряды не достали до ближайшего АН-64.
Следом летел и третий «Апач». За ним следовал и вертолёт Занина, который пытался атаковать противника и управляемыми ракетами, и огнём из пушки.
— Кеша, наводись! И атакуй! — громко сказал я.
Нельзя подпустить эту пару к севшим на вынужденную Зелину и Керимову. На индикаторе лобового стекла моментально высветилась зона встреливания. Я развернул вертолёт и вышел в левый борт первому Апачу.
Дальность почти 4 километра. Уйти Апачу будет сложно. А если и сможет, то не подойдёт близко к нашему Ми-28.
— Пуск! — самостоятельно пустил ракету Кеша.
«Атака» устремилась к цели, но АН-64 смог выполнить манёвр и скрыться за сопкой. Второй устремился следом.
И тут в зеркале заднего вида я увидел ещё один. Такой же Апач, как и все. Только он на предельной дальности стрельбы из пушки.
— 1й, за тобой. Маневрируй! — подсказал мне Занин.
Тянуть вертолёт вверх нельзя, а вправо не успею. Только влево и вниз.
Опустил нос и продолжил разворот. Дыхание стало чаще, во рту уже давно пересохло. И даже пятой точкой уже ждёшь, что вот-вот по хвостовой балки пройдёт очередь из пушки 30 калибра.
Но противник не стрелял в меня. Я не интересовал почему-то последнего из звена новейших американских вертолётов.
Только я развернулся, как экипаж Апача наклонил нос и выпустил очередь по севшему на вынужденную Ми-28. И так же ушёл на юг за остальными, не сбавляя скорость.
Последнее, что я заметил — на борту была нанесена эмблема в виде змеи. Её было невозможно не разглядеть.
Вертолёт на земле загорелся, а в клубах огня и дыма я не сразу рассмотрел наших товарищей.
— 452-й, я 101-й, нужна эвакуация. Два сбитых у нас, — доложил я через ретранслятор.
— Повторите, 101-й. Вас плохо принимают.
— Вертолёты сюда давай! — крикнул я в эфир.
И сразу всем всё стало понятно.
В этот момент я увидел, как внизу медленно отползают от вертолёта Керимов и Зелин.
— 101-й, я 401-й, готовы забрать кого надо, — вышел в эфир на арабском ведущий десантной группы второй волны.
Повезло, что его группа рядом возвращалась. А ведь могли пойти по другому маршруту. Два экипажа быстро зашли на посадку и стали осматривать места падения.
Экипаж ПСО погиб. Тут напрасно было питать надежду. А вот что с нашими парнями неизвестно.
Ми-8, приземлившийся рядом с Зелиным и Керимовым быстро их подобрал и взлетел.
— 401-й, 101-му, как состояние на борту? — запросил я, пристраиваясь к вертолёту, который забрал наш экипаж.
После небольшой паузы, командир сирийского Ми-8 вышел в эфир.
— Триста, но тяжёлые. 452-й, передайте, что нам нужно в Эль-Мезза.
Похоже, что нашим парням досталось. Главное, чтоб выжили.
Слишком много уже потеряли на этой войне.
Вертолёт с Зелиным и Керимовым отвернул в сторону Дамаска. Пока со второго вертолёта Ми-8 пытались собрать останки погибшего поисково-спасательного экипажа, осталось сделать ещё одно дело.
— Пуск, — спокойно произнёс я, пуская НАРы и отрабатывая из пушки по Ми-28.
Он одиноко дымил в песчаной низине. А теперь горел и полностью был разрушен.
Картина мира продолжала оставаться огненной и чёрной от едкого дыма. Пролетая через буферную зону, невозможно было не остановить свой взгляд на разрушенных укреплениях и сожжённой технике. Будто кто-то пронёсся огненным вихрем по этим местам, превратив машины в обгоревшие скелеты.
Вертолёт Занина следовал справа от меня, держась на дистанции.
— 2-й, остаток расчётный? — запросил я Василия.
— Подтвердил.
Гул в кабине не действовал успокаивающе. Перед глазами всё ещё крутилась, подобно повтору на видеокассете, сцена с расстрелом моих товарищей. И каждый раз финальным аккордом была та самая змеюка, нарисованная на борту Апача.
— Командир, может, поговорим? — спросил у меня Кеша, который взял управление вертолётом.
— Давай.
— Откуда они появились? Сразу четыре вертолёта. И почему нас не атаковали?
Вопросов много, а ответов пока я найти не мог.
— Предполагаю, что засада, — добавил Иннокентий.
— Возможно. Но это не отвечает на вопрос — почему нас не атаковали. Ещё и стрельнули по Зелину и Керимову.
— А вдруг у них патроны… точнее, ракеты закончились?
— Вполне возможно, — ответил я.
Показания топливомера приближались к аварийному остатку. И в это время показался наш полевой аэродром. Но ориентир для его определения был самый плохой в данный момент.
— И куда теперь? — спросил Кеша.
Площадка была уничтожена. Два топливозаправщика ещё горели, испуская вверх чёрный дым и столп огня. Кунги, где мы ночевали прошлой ночью, были разрушены, а ещё несколько объектов были повреждены.
Вертолётов здесь не было. Похоже, что успели вывести из-под удара.
Несколько человек перемещались среди разбитых строений, пытаясь в них что-то найти. Я взял управление и отвернул в сторону, облетая нашу площадку. Разглядел два УАЗа «таблетки» и ещё несколько машин, в которые сажали или укладывали на носилках раненых.
— 1-й, куда дальше? — запросил меня Занин, отошедший в сторону.
