– Что ты! – удивилась Эрмин. – Ее деньги лежат в банке, и, думаю, дом застрахован.
Он бросил на нее разъяренный взгляд. После рождения Констана, которого она кормила грудью больше восьми месяцев, Тошан питал к Эрмин особенно пылкую страсть. Никогда еще он не был таким ревнивым, авторитарным и требовательным в близости. Несмотря на то что Эрмин льстило подобное доказательство его любви, порой ей было сложно поддерживать столь пылкие отношения. Она разрывалась между репетициями, выступлениями по всей Канаде и ролью матери.
– Значит, тебе плевать, что я уеду вот так? – бушевал Тошан.
– Возьми меня с собой, и мы будем вместе ночью и днем!
– Сейчас же иди сюда, – велел он. – Я уже не могу от тебя отказаться. Я хочу тебя, и без всякого шантажа с твоей стороны. Жена обязана подчиняться своему мужу!
Он произнес это шутливым тоном, но Эрмин, обидевшись, не двинулась с места. Он обошел кровать, схватил ее в охапку и втолкнул в прилегающую к спальне туалетную комнату, дверь которой тут же запер.
– Помнишь? – прошептал он. – Накануне моего отъезда в Европу, в казарме гарнизона? Ты была более покладистой, потому что мне предстояло пересечь океан. Мин, я не могу без тебя, без твоего тела, твоего аромата…
Не переставая говорить, он встал сзади и быстрым движением расстегнул лиф ее платья. Его ладони легли на ее полуобнаженную грудь, после чего пальцы принялись ласкать соски через ткань бюстгальтера.
– Ты моя, моя! – бормотал он, покусывая ее шею.
Эрмин сдалась. Сопротивляться было бесполезно, да она и не собиралась этого делать. Эти неожиданные объятия в непривычном месте возбуждали ее чувственность. Покорная, томная, она оперлась на бортик раковины, догадавшись, каким образом Тошан хочет заняться любовью. Они не раз поступали так в лесу, когда жили на берегу Перибонки. В этом было нечто животное, древнее, и это не вызывало у нее отторжения. Когда он вошел в нее, ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать от удовольствия.
Тошан тем временем наслаждался их отражением в зеркале. Ему нравилось наблюдать за собой, смотреть, как ритмично колышутся грудь и бедра его жены в такт его исступленным движениям. Она быстро достигла оргазма. Ощутив прилив нежности, Тошан обнял ее. Эрмин обернулась, чтобы поцеловать его.
Приведя себя в порядок, он вернулся в спальню и взял свою кожаную сумку.
– Мне нужно поторапливаться! Не хватало еще опоздать на поезд! Мне не терпится узнать самое главное: почему сбежала Киона. Твоя мать показалась мне смущенной, словно совесть у нее нечиста.
– Да-да, я помню. Ты только об этом и говоришь с тех пор, как мы покинули Капитолий. Ну что ж… Ты сможешь все выяснить. Я в тебя верю. Давай скорее, не то опоздаешь.
Подобная перемена в поведении жены удивила Тошана. Он еще раз поцеловал ее.
– Моя благоразумная и очаровательная женушка-ракушка, я уезжаю с восхитительными воспоминаниями. Так ведь?
– Да, согласна.
Эрмин проводила его до двери. Тошан окинул ее удовлетворенным взглядом.
– Продолжай покорять квебекцев своим талантом и красотой, дорогая моя, – сказал он. – Я позвоню тебе, как только прибуду в Роберваль.
Она кивнула и закрыла дверь. Несколько секунд спустя молодая женщина ворвалась в комнату своего сына.
– Мадлен, скорее, возьми только самое необходимое для себя и Констана. Я тоже соберу небольшой чемодан. Вызови такси, номер указан на карточке, возле телефона. Мы возвращаемся в Валь-Жальбер!
– Мой кузен согласен? Он передумал? – удивленно спросила индианка.
– Нет, но мне надоело ему подчиняться. Если нам повезет, мы даже с ним не встретимся.
– Эрмин, нам не собраться так быстро! А ужин для Констана?
Молодая певица бросила взгляд на часы, стоящие в углу на камине.
– Мадлен, у нас еще целый час, этого вполне достаточно. Ничто и никто не удержит меня здесь!
Поезд ехал уже больше часа. Маленький Констан уснул на коленях Мадлен, вдоволь наплакавшись, так как Эрмин забыла его плюшевого мишку. Расстроенная истерикой сына, молодая женщина некоторое время сидела молча.
– Нам повезло, – наконец произнесла она, обращаясь к своей спутнице. – Мы не встретили Тошана ни в вестибюле вокзала, ни на перроне.
– Напрасно радуешься, – ответила индианка. – Мой кузен будет вне себя от ярости, когда увидит, что ты его ослушалась.
– Я не обязана ему повиноваться, Мадлен. Жена – не рабыня! Во Франции он делал, что хотел, меня не было рядом, чтобы указывать. И я считаю, что имею право поехать и поддержать своих родителей, помочь им пережить это ужасное испытание.
Эрмин бросила решительный взгляд в окно, на проплывающие мимо зеленые поля, деревья, озаренные лучами заходящего солнца.
– Директор Капитолия был более снисходителен, чем мой собственный муж, – добавила она. – Он отменит представление в середине недели, и люди, уже купившие билеты, смогут прийти на мое выступление в следующее воскресенье. Я пообещала вернуться вовремя.
