– Боже, какой кошмар! – простонала Лора. – Я не возвращалась сюда с той ужасной ночи. Смотрите, обычно отсюда был виден наш дом, его красивая зеленая крыша, наш сад, крытая терраса… О нет! Как это жестоко, Эрмин! Ты видела эти почерневшие стены, груды обломков?
– Послушайте, Онезим, – заметил Тошан, – нужно было сначала отвезти нас в Маленький рай.
– Я не знал! Надо было сказать, – проворчал он. – Все молчали в машине, никто меня не предупредил. Сейчас развернусь.
Лора рыдала, спрятав лицо в ладонях. Преисполненная сострадания, Мадлен погладила ее по плечу.
– Бедная моя мамочка! – воскликнула Эрмин. – Прошу тебя, не плачь. Ты жива, дети с папой тоже. Я прекрасно понимаю, как тяжело потерять все свое имущество, но, по сути, это просто материальные убытки, не более.
– Мин права, – добавил Тошан. – Если бы кто-нибудь погиб той ночью, было бы отчего впасть в отчаяние. Не забывайте, Лора, что миллионы людей были уничтожены в концлагерях, а скольких еще разорили, ограбили, отправили в изгнание! Недостойно с вашей стороны так убиваться. Вы отстроитесь заново и забудете об этой трагедии, обставляя и украшая новый дом.
– Хорошего-то мало, – заявил Онезим Лапуант, – поскольку мадам Лора не сможет здесь ничего построить. Говорят, поселок скоро закроют. Поставят сторожа, чтобы перекрыть вход любопытным. Мне, возможно, тоже придется отсюда переезжать либо селиться возле региональной дороги, в малом Валь-Жальбере, как говорит месье мэр.
– Вы в этом уверены? – удивилась Эрмин.
Лора прервала начинающийся разговор криком ярости. Слова зятя возмутили ее до глубины души. Уязвленная, вконец упавшая духом, она не выдержала.
– Я так больше не могу! Не могу! Я только это и слышу со вчерашнего утра. Это невыносимо! Благодарите Бога, мадам Шарден, ваши муж и сын живы. Все не так трагично, мадам Шарден, у вас ведь остались сбережения, и все в том же духе! Я знаю, дорогой мой зять, что при пожаре никто не погиб, и за это я благодарила Бога, стоя на коленях, одна, в больничной часовне. Но я считаю, что имею право оплакивать утрату дорогих моему сердцу вещей, воспоминаний, альбомов с фотографиями, моей коллекции пластинок, всех наших книг и пары украшений, не имеющих особой ценности, которые я тем не менее бережно хранила, потому что это все, что осталось от моей фламандской бабушки. Добавлю также, месье нравоучитель, что ваши дети выросли в этом доме, что я заботилась об их воспитании, пока вы во Франции играли в героя или любовника… вам виднее! Посмотрела бы я на вас, если бы ваша деревянная постройка в глубине ваших проклятых лесов сгорела, и, прибыв туда, вы обнаружили бы лишь груду пепла. Я рассчитывала жить в своем прекрасном доме еще долго, вместе с Жоссом и Луи, а также, довольно часто, с вашими детьми. Поэтому я разрешаю себе поплакать, погоревать, посетовать, и это вовсе не значит, что зверства нацистов перестали меня ужасать. Всю войну я отправляла посылки в Красный Крест и молилась, чтобы мир вернулся на нашу землю!
Лора замолчала, переводя дух, восхитительная в своем гневе. Тошан обернулся, чтобы взглянуть ей в лицо.
– Простите, – просто сказал он. – Признаю, я был несколько резок.
Онезим остановил машину в шестидесяти метрах от Маленького рая, скромного дома своей младшей сестры Шарлотты. На крыльце тут же появился Мукки. Подросток сбежал по трем деревянным ступенькам с широкой улыбкой на лице. Эрмин, едва выйдя из машины, бросилась к нему.
– Мама! Мама, ты приехала! – обрадовался он.
Лоранс и Мари-Нутта выскочили следом и побежали навстречу своей матери, быстро догнав Мукки.
– Родные мои, как я рада вас видеть! – тихо произнесла она, обнимая всех троих.
Старший сын был выше ее на несколько сантиметров. Она ощутила странную грусть.
– Ты уже совсем взрослый, – заметила она, растерянно разглядывая его. – И такой решительный, серьезный!
– Чересчур серьезный, – заявила своенравная Мари-Нутта. – Мукки постоянно нами командует. И требует беспрекословного подчинения.
– Зато он очень вкусно готовит, – уточнила Лоранс, глаза которой блестели от сдерживаемых слез.
Эрмин поняла, что терзает ее дочь. К двенадцати с половиной годам Лоранс создала немалую коллекцию рисунков, эскизов, набросков и акварелей. Теперь все было уничтожено.
– Надеюсь, мы скоро поедем жить на берег Перибонки, – продолжила Мари-Нутта, протягивая руки навстречу отцу. – Там нам будет лучше.
Тошан прижал ее к себе. Он с трудом скрывал волнение.
– Посмотрим! – ответил он. – Главное, что мы все в сборе. Подойди-ка, Мукки! Скоро мы сможем помериться с тобой силой: у тебя такие мускулы!
Как и его жена, метис наслаждался радостью этой встречи. Он любил своих детей всем сердцем, и они отвечали ему взаимностью, несмотря на то что он не всегда присутствовал в их жизни.
– Я сварил кофе, – сообщил Мукки. – А Мари-Нутта испекла черничный пирог. В кладовке стояли бутылки с сиропом.
К ним медленно подошла бледная как смерть Лора. Она с удрученным видом посмотрела на дом, где ей предстояло поселиться.
– А где Луи? – внезапно встревожилась она. – Разве он не хочет меня поцеловать?
