— Купалась в речке, — с вызовом ответила девочка. — Это не запрещено. Тошан, ты позаботился о Фебусе? У него есть овес и чистая солома?
— Я все сделал, — сказал Мукки. — Твой конь даже не вспотел. Ему было приятно немного размяться.
Киона молча кивнула и исчезла в комнате, которую обычно делила с близняшками.
— Мне жаль эту девочку, — сказал Тошан. — Я бы не хотел находиться в постоянной связи с духами мертвых, предвидеть и предчувствовать события. Жизнь и без того достаточно тяжела.
— Мама, я могу пойти и утешить Киону? — спросила Акали.
— Конечно иди!
Бабушка Одина сочла нужным высказать свое мнение. Она сделала это на безупречном французском языке.
— Киона получила свой дар от Великого Духа, поэтому ее не нужно жалеть. Превратившись в женщину, она станет солнцем на этой земле, находящейся во власти тьмы и зла. Ее свет утешает нас с самого ее рождения.
Она многозначительно прикрыла глаза, после чего сообщила, что проголодалась. Мадлен испытала настоящее облегчение, готовя еду. Ее сердце болело при мысли о Шогане, похороненном Тошаном под высокой елью. Она пообещала себе отправиться зимой на его могилу и украсить ее белыми камнями и небольшим крестом.
Сойдя с поезда, Эрмин оставила чемодан в камере хранения и сразу же пошла на почту. Она позвонила мэру Валь-Жальбера, чтобы попросить его передать сообщение для своих родителей. Поздоровавшись с ней, Вэлли Фортен поспешил рассказать ей о последних событиях.
— Отправляйтесь скорее в больницу, мадам Дельбо. Ваша мать со вчерашнего дня находится там у постели маленькой девочки, Адели. Бедняжка больна полиомиелитом.
Он еще о чем-то говорил, но Эрмин завершила разговор. «Что это значит? — испуганно подумала она, выходя на улицу. — Почему мне ничего не сообщили?»
Молодая женщина ускорила шаг. Она дремала всю дорогу, в мучительном состоянии тревоги. Никогда еще поездка не казалась ей такой долгой. Сейчас, столкнувшись с угрозой неведомой и опасной болезни, она хотела бы немедленно увидеть Констана, своих дочерей и мужа. Она испытывала настоятельную потребность собрать вместе всех близких, заботиться о них, выражать им свою любовь.
«Пока я прохлаждалась в Квебеке, в моей семье случилось несчастье. Родольф Метцнер обращался со мной как с принцессой, и мне нравились его экстравагантные идеи и вкус к роскоши».
С озера Сен-Жан дул свежий ветер, неся с собой терпкий запах полей, лесов и родниковой воды. Родина приветствовала ее Я больше отсюда не уеду. Все, хватит, я отказываюсь от своей карьеры, — подумала она. — Война разлучила меня с Гошаном, а теперь, вместо того чтобы целыми днями быть с ним, я планирую другие поездки, надеюсь на новые контракты и подпадаю под обаяние очередного мужчины».
Эти мысли с оттенком вины не давали ей покоя, убеждая, что настало время действовать, изменить ход судьбы. Но, подходя к больнице, она не смогла сдержать слез тревоги.
«А вдруг Адель умерла?» — пронзила ее ужасная мысль. Однако внутрь она вошла без колебаний, готовая к самому худшему. В просторном вестибюле царило привычное оживление: взад-вперед сновали монахини в черных накидках и белых платьях и медсестры в халатах и чепчиках. В воздухе стоял резкий запах дезинфицирующих средств и мыла. Эрмин спросила, где находятся детские палаты.
— На втором этаже, мадам.
Молодая женщина поспешно поднялась по лестнице. На лестничной площадке первой, кого она увидела, была Лора.
— А, все-таки приехала! — сухо бросила ее мать. — Я ждала тебя вчера. Можно было сесть и на более ранний поезд.
— Мама, перестань, это я должна тебя отчитывать! Ты могла бы позвонить мне в театр или отправить телеграмму.
— Именно это я и сделала! В доказательство тому ты наконец-то здесь.
— Я здесь только благодаря Кионе.
После этого не очень приятного вступления они растерянно поцеловали друг друга. Эрмин поднесла руку к груди, словно пытаясь унять сильное сердцебиение.
— Мама, я не получала никакой телеграммы, но это не важно, я приехала. Как себя чувствует Адель? А Шарлотта?
— Здесь только ее… муж, назовем его так, чтобы было понятнее, хотя они и не женаты. Но теперь я лучше понимаю Шарлотту: ее немец очень красивый мужчина. Он мог бы даже сниматься в кино со своими голубыми глазами и ангельским лицом. Такой красавец!
— Какое это сейчас имеет значение? — раздраженно ответила Эрмин, пытаясь найти глазами вход в палату.
— Он едва осмеливается разговаривать с доктором и медсестрами, — добавила Лора. — Его акцент привлекает внимание. Зря Тошан прислал его в Роберваль.
— Если ты будешь меньше болтать, мама, никто не узнает, что Людвиг — немец. А теперь расскажи мне, как себя чувствует Адель.
Последние слова она произнесла довольно резко. Лора разрыдалась, не в силах ответить. Напуганная реакцией матери, Эрмин схватила ее за локоть.
— Она умерла? О Господи, нет!
— Не волнуйся, малышку спасли. Но…
— Что — но?
— Сама увидишь. Идем!
