Ставка была столь велика для него, что Метцнер проявил небывалую силу. Он донес Эрмин по лестнице до первого этажа и устроил на заднем сиденье своей машины в рекордно короткие сроки. Ему пришлось держать ее в вертикальном положении, закинув одну ее руку себе на шею, чтобы все выглядело естественно. Провидение было на его стороне: на улице Сент-Анн в это время не было ни души. Затем он припарковался на некотором расстоянии от террасы Дюфферен, ведущей в отель. С бесконечной нежностью он укрыл молодую женщину коричневым пледом, под цвет сидений, чтобы не привлекать внимания.
«Все оказалось просто! — вспоминал он. — Я дал несколько банкнот посыльному и горничной и забрал чемодан, объяснив, что мадам Дельбо уезжает на поезде сегодня вечером».
Его прекрасные манеры, щедрость в виде хрустящих купюр, несколько надменная уверенность, — все это внушало доверие и не вызывало подозрений. Совершив свой безумный поступок, он помчался в сторону Мэна по дороге, петляющей между полями, лесами и болотами, в безмолвной июньской ночи. На поворотах фары выхватывали из темноты лесистые холмы, высокие скалы, негостеприимные песчаные равнины. На пограничном пункте прекрасно знавшие его служащие лишь дружески махнули ему рукой, даже не проверив, что он везет на заднем сиденье.
«Мы мчимся в мое убежище, прекрасная богиня. Почему ты отказалась поехать со мной? Я так и не понял. Наверное, просто испугалась своих чувств».
Измученный эмоционально, Метцнер постепенно погружался в любовный бред. Накануне он еще был способен здраво мыслить и играть свою роль, к которой так долго готовился. Самым сложным было не вызвать подозрения у Эрмин и тщательно сдерживать порывы всепоглощающей страсти. Теперь же все, что происходило в течение недели в Квебеке, постепенно стиралось, уходило в другое измерение и время.
— Наконец-то мы вместе! — возликовал он, завидев открытые ворота.
Он свернул на посыпанную розовым песком дорожку, по краям которой росли густые ели, казавшиеся голубыми в лунном свете. Вскоре появился величественный дом из кирпича цвета охры, увенчанный крышей с несколькими скатами и искусно сделанным коньковым ограждением. Окна первого этажа, возвышающиеся над большим цветником из роз, были освещены. Родольф Метцнер вышел из машины и побежал к двери. Но ее уже открывала женщина — маленький темный силуэт показался в проеме.
— Анни, она здесь. Мне нужна твоя помощь.
— Она согласилась поехать с тобой?
— Нет, она никак не могла решиться, но я все же увез ее. Со временем все наладится. Мы будем здесь очень счастливы втроем.
— О Господи! Что ты натворил, Родольф? Надеюсь, ты не похитил эту молодую особу?
Он усталым движением провел рукой по лбу и кивнул. Его кузина смотрела на него с недоверием и страхом.
— Мне пришлось это сделать. Ты знаешь почему, Анни… Я бы недолго протянул без нее. Вот увидишь, это настоящий небесный ангел, мадонна! Давай поторопимся, нужно перенести ее внутрь.
Анни подчинилась своему кузену. Их история началась еще в Первую мировую войну, когда старый Иоахим построил этот дом в уединенном месте на севере Мэна. Анни в ту пору исполнилось восемнадцать лет. Потеряв обоих родителей, она последовала за своими родственниками в добровольную ссылку.
Ее считали некрасивой. Она постарела с этим убеждением, никогда не думая о замужестве, и выполняла функции экономки в летние периоды, когда дом наполнялся гостями. Зимой она жила здесь одна, отрезанная от всего мира, в ожидании визитов Родольфа. Со временем он превратился в центр ее ограниченной вселенной, и любое его слово было для нее истиной в последней инстанции.
Поэтому, когда Метцнер вытащил Эрмин из машины и направился со своей сладостной ношей к дому, Анни засеменила за ним по пятам и тщательно заперла дверь на все засовы. Затем она приблизилась к неподвижной молодой женщине, чтобы взглянуть на нее.
— Держи ее крепче, Родольф, не урони, — посоветовала она. — Господи, боже мой, как она красива! Ты говорил правду, настоящий ангел! Когда же она теперь проснется?
— Завтра утром, не раньше. Ее комната готова?
— Разумеется, готова. Я сделала все, что ты просил.
Ощутив чье-то легкое прикосновение к своему лбу, Эрмин очнулась. Этот жест, наполненный безграничной нежностью, вернул ее во времена детства. Может, она лежала в своей постели в монастырской школе и сестра Мария Магдалина касалась ее тонкими пальцами? Однако до нее донесся тихий мужской голос:
— Эрмин, моя прекрасная Эрмин, вам пора просыпаться. Здесь вы у себя дома! Эрмин?
Она попыталась открыть глаза и поднять руку, но у нее ничего не получилось. Почти тут же ей показалось, что дверь закрылась. Все эти ощущения были смутными и расплывчатыми.
«Мне все это снится!» — подумала она.
