— Боже милосердный, у нас теперь все шиворот-навыворот, мадам! — со смехом воскликнула экономка. — Теперь вы меня обслуживаете! А месье Мартен поет песни Ла Болдюк только для меня.
— Нет, для меня тоже, — тихо возразил Луи.
Закончив петь последний куплет, гость улыбнулся Лоре. Она грациозно уселась у постели сына и протянула ему миску с супом.
— Гм… Как вкусно пахнет, мама! Скажи, я ведь выздоровел? Я не стану инвалидом?
— Уверена, что все будет хорошо! — ответила она. — Доктор должен заехать завтра утром: он тебя осмотрит. Но если сейчас с ногами у тебя все в порядке, хуже уже быть не должно. Правда, Жослин?
— Я не врач, Лора. Но мне кажется, что Луи выкарабкался.
— Ну что, тогда еще одну песенку? — весело сказал Мартен. — Пусть ваши больные ужинают под музыку, мадам. «Новый год» вам нравится? Снова Ла Болдюк!
— Царствие ей небесное! — вздохнула Мирей, перекрестившись.
Убаюканный приятным голосом Мартена, Луи несколько раз зевнул. Он чувствовал себя невероятно хорошо, ощущая на губах привкус овощного бульона, с мягкими подушками за спиной, глядя на помирившихся родителей, сидящих рядом. Когда песня закончилась, он попросил слабым голосом:
— Месье, не могли бы вы еще что-нибудь сыграть? Я так люблю музыку!
Лора с улыбкой погладила сына по руке, но эти слова вызвали у нее тревогу. Она не выносила, когда Луи заговаривал о музыке. Это была ее тайная борьба, ее наваждение, дошедшее до того, что она заперла на ключ пианино под предлогом, что оно расстроено. Лора ужасно боялась однажды получить подтверждение своим догадкам о том, кто является отцом мальчика, словно определенные таланты и склонности обязательно передаются по наследству.
«Возможно, я зря так переживаю, — сказала она себе. — Кому не нравится музыка? Все люди на земле любят слушать красивые мелодии и песни. Луи — сын Жослина. Как может быть иначе? Но ведь он так похож на Ханса! Тот же светлый, немного отсутствующий взгляд, тонкие волосы, лоб…»
Ее грустные размышления прервал Мартен Клутье. Он подошел к ней и добродушно поклонился.
— Дорогая мадам, я вернусь, когда вы перестанете тревожиться о здоровье вашего парнишки, — сказал он. — Я просто хотел вас немного порадовать. А сейчас мне пора домой.
— Боже милосердный, уж порадовали так порадовали! — воскликнула Мирей. — Вы замечательно поете, месье! Ах, какой у вас голос! Так бы слушала и слушала. На следующей неделе я буду чувствовать себя лучше и напеку вам оладий. Хоть жара еще не спала, нет ничего лучше моих оладий!
Историк проявил учтивость и не стал задерживаться. Жослин подошел к двери, чувствуя облегчение.
— Я вас провожу, месье Клутье, — предложил он.
Мартен тепло улыбнулся Луи и экономке, задержав свой взгляд на Лоре, почувствовавшей себя польщенной. Как только мужчины вышли из комнаты, Мирей присвистнула:
— Ну вы даете, мадам!
— Что такое?
— Ничего, просто даже в фартуке и без макияжа вы очаровывать мужчин.
Луи прыснул со смеху. Не теряя спокойствия, Лора ответила, целуя сына:
— Единственный мужчина, которому я хочу нравиться, это мой Луи, мой большой мальчик двенадцати лет. Тебе уже лучше, милый, какое счастье! Мирей, мне кажется, у него совсем нет температуры.
— Не целуйте его так много, мадам. Если вы подцепите заразу, нам всем туго придется!
— Зараза к заразе не пристает, я за всю свою жизнь ничем не болела. Микробы меня боятся.
— Какая ты смешная, мама! — сказал мальчик, глядя на нее влюбленными глазами. — Скажи, раз я выздоровел, ты сможешь подарить мне гитару на мой следующий день рождения?
— Посмотрим. До этого еще почти одиннадцать месяцев. И я бы лучше купила тебе электрический поезд.
— У него уже есть один, мадам, — заметила экономка. — Слушайте-ка, ваша яичница с салом очень вкусная.
Лора поправила одеяло и произнесла:
— В Бельгии я готовила для своих бабушки, дедушки и брата, не забывая о родителях, конечно! Я могла бы тебя и не так удивить, моя бедная Мирей! А ты, Луи, подумай, что могло бы тебя порадовать вместо гитары.
Жослин вернулся в комнату. Он поскреб свою темную бороду с вкраплениями серебристых волосков. Ему было непонятно упорное стремление жены оградить их сына от общения с любым музыкальным инструментом.
