— Эрмина, — наконец произнес Дюплесси, — не делайте поспешных выводов на основе увиденного и услышанного. Есть разные способы вести войну. Я бы не хотел распространяться на эту тему, но, думаю, другого выхода у меня нет. Вы нужны мне. Поэтому я буду говорить откровенно и прямо. Я непримиримый противник режима Виши, поддерживающего антисемитскую пропаганду Гитлера. Для меня это недопустимо, отвратительно. Моя бабушка из очень богатой еврейской семьи. Это была удивительная женщина, и в память о ней я сражаюсь с нацистами. По Европе ходят страшные слухи о судьбе депортируемых евреев. Я веду борьбу в строжайшей тайне, изображая преданность оккупантам. Вы приехали из Канады и даже не представляете, что здесь творится. Чтобы быть кратким, скажу вам: моя должность директора театра дает мне огромные преимущества. Тем более что немцы одобряют публичные развлечения, включая кабаре-шоу, они финансируют кинопроизводство в стране. Эта тактика, наряду с другими, позволяет побежденным думать, что они могут жить и развлекаться так же, как и до войны. Пение сейчас вообще на пике волны. Иногда в куплетах передаются зашифрованные сообщения… Этот полковник, Рибер фон Леебе, которого я вам представил, снабдил меня множеством аусвайсов, и он такой любитель красивых женщин, в частности певиц, что буквально ест у меня с рук. Я попросил вас приехать во Францию по двум причинам: покорить немецких офицеров, чтобы иногда вечером у меня были развязаны руки, и поддержать вашего мужа. Смотрите, милое дитя! Вон Эйфелева башня!
Эрмина увидела знаменитое парижское сооружение, стройный силуэт которого вырисовывался на нежно-голубом небе, усеянном пушистыми облаками. Она ощутила странное волнение.
— Но она такая маленькая! — удивилась Эрмина.
— Это потому, что мы еще далеко.
Молодая женщина опустила стекло и высунула руку из машины. Вдоль тротуара выстроились начинающие цвести деревья.
— Такое ощущение, что уже весна!
— Да! А в Валь-Жальбере наверняка еще метровые сугробы и все сковано льдом, — предположил Октав.
Она бросила на него задумчивый взгляд, прежде чем покаяться.
— Простите меня, дорогой друг, — серьезно произнесла она. — Было глупо сомневаться в вас. Просто я ощутила такую панику, выйдя из самолета и оказавшись перед немецкими солдатами! Вам следует рассказать мне больше, чтобы избежать оплошностей с моей стороны. Что касается вашего полковника, то, надеюсь, его восхищение не будет переходить границы. Не рассчитывайте на меня, если понадобится соблазнить этого мужчину! Я правильно поняла, Октав: вы — участник Сопротивления? Мой отец рассказывал мне о тех, кто присоединился к генералу де Голлю, к «Свободной Франции».
Дюплесси невольно вздрогнул. Он дружески похлопал по руке молодую певицу.
— В будущем больше не произносите этого имени, Эрмина. Уверяю вас, здесь следует быть предельно осторожными. Да, я состою в крупной подпольной организации Сопротивления, я даже один из ее шефов, но, ради бога, забудьте об этом. Если дела пойдут плохо — а мы никогда не чувствуем себя в безопасности, — лучше, чтобы вы знали как можно меньше. Однако могу уточнить сразу, чем вы можете мне помочь. Повторюсь, но я попросил вас пересечь океан вовсе не из глупой прихоти. Я должен выполнить задание в провинции и для этого планирую организовать турне после нескольких концертов в столице. Поэтому мне нужна настоящая оперная певица, способная убедительно спеть в опере Рихарда Вагнера. Немцы преклоняются перед этим гениальным композитором, который был большим другом короля Людвига II Баварского. Говорят, этот монарх, восхищенный поэзией и магией «Лоэнгрина», велел построить замок, достойный волшебных сказок, назвав его Нойшванштайн, что означает «новый лебединый утес». В общем, вы прочтете либретто оперы и сами все поймете.
— По сравнению с вами, я чувствую себя совершенно дремучей, — призналась Эрмина. — Я интересовалась многими композиторами и музыкантами, но только не Вагнером. Октав, я буду сражаться вместе с вами, и, если мой голос может быть вам полезен, я только рада. Но как же Тошан?
— Немного терпения!
Он подмигнул ей. В его взгляде читалась благодарность, но также и удивление. Эрмина возмужала и выглядела более решительной и менее впечатлительной, чем раньше.
— Вы потрясающая женщина! Теперь, может быть, выпьем чаю в восхитительном кафе-кондитерской? Я хочу показать вам Париж. Не обращайте внимания на нацистские флаги и военные машины. Смотрите! Представляю вам Сену во всей ее красе, сверкающую в солнечных лучах. Вон там виднеются башни Нотр-Дам, а слева от вас — сад Тюильри и дворец Лувр.
Эрмина жадно смотрела по сторонам. Она никогда еще не видела такого красивого города. Обилие старинных сооружений, анфилады мостов, красивые фонари — все ее восхищало. Грациозным движением она подставила свое очаровательное лицо теплому ласкающему ветерку.
— Воздух Парижа, — прошептала она. — Я его никогда не забуду…
