На первый взгляд, в пьесе Макдонаха нет острых коллизий и разветвлённых сюжетных ходов. Действие разворачивается в ирландской «тьмутаракани», городке Линэне, где забытые Богом, живут обычные обыватели. Однако скука, бедность, затхлая повседневность и бессмысленность существования так разъедают души обывателей городка, что статуэтки святых и новая кухонная плита начинают цениться дороже человеческой жизни, а сыну ничего не стоит застрелить из ружья родного отца только за то, что тот посмел насмехаться над его причёской! В «Сиротливом западе» есть и мудрый юмор, и лукавая усмешка, и трезвый реализм, и бездна мучительных размышлений о повседневности, с её разрушающей психику оголтелостью и вседозволенностью.
ГЕРЛИН КЕЛЛЕГЕР, семнадцати лет, хорошенькая
ОТЕЦ УЭЛШ, тридцати пяти лет
КОУЛМЕН КОННОР
ВАЛЕН КОННОР
УЭЛШ. Дверь открытой оставил, Вален должен подойти.
КОУЛМЕН. Оставил так оставил.
Выпьешь за компанию?
УЭЛШ. Конечно, о чем разговор.
КОУЛМЕН
УЭЛШ. А?
КОУЛМЕН. Дурацкий, черт побери, вопрос задал.
УЭЛШ. Почему же?
УЭЛШ. Хватит чертыхаться, сколько можно.
КОУЛМЕН. Хочу и чертыхаюсь.
УЭЛШ. Отца твоего ведь только что похоронили.
КОУЛМЕН. Ну конечно, конечно, тебе видней.
УЭЛШ
КОУЛМЕН. Стая стервятников. В надежде поживиться.
УЭЛШ. Да ладно тебе. Пришли почтить память, только и всего.
КОУЛМЕН. Только семь из них не задавали никаких вопросов насчет поминок. А остальные только и спрашивали: «А выпивка будет? А пирожки слоеные будут?» Никаких им пирожков в этом доме. Во всяком случае, пока Вален контролирует все расходы. Были бы деньги у меня, я б сказал: «Ладно, приходите, налетайте, ешьте, пейте. Только вот деньги не у меня. У Валена».
УЭЛШ. А Вален насчет денег прижимистый. Немного.
КОУЛМЕН. Немного? Да он из-за гроша удавится. Кстати, этот самогон его. Так что если он заявится и закатит скандал, скажешь, что я налил исключительно по твоей просьбе. И по очень настоятельной. Повод все-таки серьезный.
УЭЛШ. Полдня пьешь, полдня работаешь. Так и не докрасил мне, что обещал.
КОУЛМЕН. Да подумаешь, стены красить. Любой мальчишка справится, не хуже пьяницы. Тоже мне, работа.
УЭЛШ. А я ни капли спиртного в рот не брал, пока в этом приходе служить не начал. В таком запьешь.
КОУЛМЕН. Чтобы запить и одного прихожанина хватит.
УЭЛШ. Но в алкоголика я не превратился. Просто люблю это дело. Вот и все.
КОУЛМЕН. Ну, само собой. Как скажешь.
Пирожки с начинкой, черт бы их побрал. Ох уж эта белобрысая, старая стерва. Двадцать лет мне за кружку пива должна. «Завтра, завтра верну.» И так каждый раз, сука. Ну, память у нее ни к черту, мне-то что с того. Засунуть бы ей этот самый пирожок в задницу.
УЭЛШ. Выбирать надо выражения, все-таки…
КОУЛМЕН. По-другому не могу.
УЭЛШ. Вот папа умер, сиротливо будет в доме, да?
КОУЛМЕН. Не будет.
УЭЛШ. Ну, хоть немного-то будет, никуда не денешься.
КОУЛМЕН. Ну раз ты это говоришь, да еще с таким напором, так оно и будет. Наверное, насчет сиротства, ты самый главный спец.
УЭЛШ. А девушка у тебя на примете есть? Ты ведь теперь свободный и небедный. Наверное, отбоя от девчонок нет?
КОУЛМЕН. Ну уж, конечно.
УЭЛШ. Ну и настроеньице у тебя сегодня.
А ты когда-нибудь влюблялся?
КОУЛМЕН. Да, один раз влюбился, только не твое это собачье дело. В колледже. Звали ее Элисон О' Хулиген. С рыжей копной волос. Любила кончик ручки во рту держать. Как-то раз горло себе пером и проткнула. Так оно еще там и застряло. Вот и вся любовь.
УЭЛШ. Она что, умерла?
