А еще Клара начинала жалеть, что согласилась на декабрь. До декабря было совсем не так далеко, как ей представлялось, а 21 декабря – самый короткий день в году или, как любит говорить Джулиан, приподнимая одну бровь, «самая долгая ночь». Надо было, конечно, настоять и отложить свадьбу до лета или даже до осени 1950-го, – но стоило ей заикнуться, что она, пожалуй, предпочла бы стать июньской невестой, Джулиан ответил: расслабься, я сам обо всем позабочусь, а ты, дорогая, чудесно выглядишь в любое время года.
В итоге Клара понятия не имела, что с ней будет после свадьбы. В Совете, видимо, будут ожидать от нее отставки. Замужние женщины редко продолжают работать. И Джулиан, вероятно, тоже – хотя он это и отрицает – надеется, что работу она оставит. В идеале она сможет и дальше вести здесь все дела еще несколько месяцев, или, возможно, ей дадут в помощь вторую воспитательницу, хотя вряд ли у Совета есть такая возможность. В итоге все ее предположения сводились к тому, что с детьми ей, похоже, придется расстаться, и все же она не сомневалась, что существует некий обходной путь, и она его непременно найдет.
Джулиан уже спрашивал, подала ли она заявление, чтобы ей после свадьбы предоставили недельный отпуск – они собирались провести «медовый месяц» в Бате. (Джулиан, как всегда проявляя заботу, не сомневался, что Кларе очень понравится тамошняя архитектура времен Регентства.)
Однако отпуска Клара до сих пор не попросила.
– Для человека, который любит все записывать, твое отношение к собственной свадьбе просто поразительно. Ты как-то на удивление вяло реагируешь на это событие, Клара!
– Все в свое время, – отвечала она на упреки Джулиана, однако мысль о том, чтобы прямо сейчас попросить в Совете об отпуске, моментально вызывала у нее растерянность и головокружение.
Свадьба должна была состояться в Церкви Всех Святых. Джулиан клялся, что тамошний викарий – очаровательный человек, которому абсолютно не свойственна помпезность, но Клара относилась к его уверениям скептически, зная, что Джулианова версия «отсутствия помпезности» совсем не похожа на то, что подразумевают под этим все остальные. К счастью, викарий
А сама по себе церковь была просто прекрасна. И там оказалась такая удивительная обстановка, что Клара вовсе не чувствовала себя посторонней.
Обряд венчания должен был плавно смениться приемом в «Клоув Холл», самом любимом месте Джулиана в Лавенхэме. Кларе не нужно было беспокоиться ни насчет талонов на питание («у нас есть свои способы все достать»), ни насчет угощения (миссис Уэсли уже вовсю трудилась над планом создания свадебного торта – три яруса, глазурь и так далее). Беспокоиться Кларе нужно было только о том, чтобы вовремя оказаться в церкви и выглядеть…
– Сногсшибательно? Хорошо, Джулиан! Все твои требования я непременно учту.
– Ну, так запиши их! – И он весело ей подмигнул.
Впрочем, и у самой Клары имелись кое-какие требования. Например, насчет музыки: ей нравилась норфолкская свинг-группа из пяти человек. И еще у нее был
– Кого же ты хочешь?
– Да любого – только не этого типа из «Саффолк Таймс»! Его, кажется, Морис Селби зовут.
– Ах, вот как?
– А что такое, Джулиан?
– Морис Селби – мой друг.
– Ты мне об этом не говорил!
– А как я
И чем сильней Клара старалась изгнать из головы мысли о той свадьбе, которую они с Майклом когда-то планировали, тем больше эта тема ее занимала. Теперь, разумеется, планировалась совсем другая свадьба – и это было естественно; ведь не только Джулиан совершенно не походил на Майкла, но и сама Клара успела стать другой, во многом не похожей на ту юную женщину, какой была когда-то.
– Могу я хотя бы на этот раз заранее посмотреть список гостей?
– У меня весь список вот здесь. – Джулиан в раздражении постучал себя по голове.
– А мне бы хотелось видеть его написанным на бумаге.
– Да какая тебе разница?
Но разве не важно, что ей абсолютно неизвестны имена, по крайней мере, половины тех, кто приглашен на ее собственную свадьбу?
Впрочем, сэр Маннингс среди приглашенных был.
– Из авторитетного источника мне известно, что сэр Маннингс в качестве подарка преподнесет нам некую картину, – сообщил Кларе Джулиан.
– Не портрет лошади?
– Ну, а что же еще?
