Сиротский дом полностью

– Если ты еще когда-нибудь позволишь себе так поступить, то лишишь себя возможности и дальше жить здесь. Это ты понимаешь?

– Почему?

– Потому что это детское учреждение, Морин. И здесь совершенно не годится так себя вести. Всему свое время и место, как говорится.

Морин промолчала, внимательно изучая собственные ступни, и Клара решила, что молчание – знак согласия.

О возникшей возможности удочерения Клара пока что не могла ей рассказать. Зато сама она вскоре узнала кое-что об этих Нельсонах, уже считавшихся потенциальной приемной семьей. Оказывается, во время войны они удочерили сразу пять девочек, но теперь девочки выросли и покинули дом, так что у них появилось свободное место для очередной приемной дочери. Хорошие люди, – признавали все, – соль земли. Такие люди и старую собаку от усыпления спасут.

Клара ненавидела «палку» как воспитательное средство и всегда предпочитала «морковку» или «пряник». А потому она, во-первых, обсудила с Морин, какую ткань лучше купить, чтобы Айвор мог затем сшить ей новое платье, во-вторых, сообщила, какой фильм будет идти в кинотеатре «Ритц» в следующем месяце, а в-третьих, предложила испечь сахарное печенье – в общем, постаралась заинтересовать девочку.

Печенье, как ни странно, Морин испечь согласилась. Замешивая вязкое тесто, Клара спросила:

– А что, тот молодой человек – твой парень?

Морин только плечами пожала. Потом обвела пальцами края миски, а пальцы облизала.

– Тогда давай и я с ним как следует познакомлюсь, – продолжала Клара. – В дневное время. Ты приведешь его к нам в гостиную и представишь нас друг другу.

Морин по-прежнему молчала.

Наверное, люди, многое пережившие, заслуживают большего количества любви? – думала Клара. А уж когда она узнала, ЧТО пришлось испытать некоторым из ее детей… Она очень хорошо это понимала, не могла не понимать, но в то же время не была уверена, действительно ли она им так уж искренне сочувствует, потому что как раз те из детей, кто особенно много пережил, нравились ей куда меньше тех, кому ничего такого испытать не довелось. Кларе, например, очень нравились Алекс, у которого когда-то жизнь была куда более приятной и легкой, чем у других, и Терри, в то же время ей часто приходилось буквально сражаться с Ритой, Морин и Пег, которых жизнь так тяжело ранила.

Я должна попытаться полюбить их всех. Должна!

И она вдруг подумала, что и у мужчин на войне опыт был тоже совершенно различный – у Майкла, у Айвора и даже у Джулиана. И у Артура, конечно. Но Артуру она в любом случае никакого послабления не давала, хоть на его долю и выпали ужасные страдания.

Мне бы следовало быть к нему более снисходительной, – упрекнула она себя. Бедный Артур! А ведь и Джуди было бы легче, если бы она, Клара, относилась к Артуру с меньшей неприязнью. И не то чтобы Клара проявляла к нему прямо-таки ужасную враждебность, но и ей самой, и Джуди, было ясно: Артура она недолюбливает.

И она решила: в следующий раз, когда они встретятся, проявить максимум заботливости и вообще быть с ним веселой и милой.

Однажды вечером Морин попросила у Клары бигуди и вместе с ней поднялась в ее комнату.

За чаем Морин поскандалила с Питером – «У тебя-то все хорошо! У тебя вон и родственник нашелся, который тебя усыновить хочет!». Потом ее гнев перекинулся на Билли: «Вы же близнецы – вы всегда друг у друга есть!» Даже Терри, которая никогда ни во что не вмешивалась, пала жертвой гневного презрения Морин: «И нечего тебе притворяться, будто ты на всю жизнь в своем огороде останешься! Никто тебе этого не позволит!»

В какой-то момент Клара почти пожалела, что отменила правило, запрещавшее всякие разговоры во время еды.

Морин обошла всю комнату Клары, прикоснувшись буквально к каждой вещи. Она, правда, делала это весьма деликатно, но Кларе казалось, будто каждая из дорогих ей вещиц получает удар палкой. В поведении Морин вообще было нечто агрессивное, захватническое. Она внимательно рассмотрела фотографии Майкла, но, к счастью, ничего не сказала. Больше всего ее заинтересовали коробки с записями, хранившиеся под столом.

– Вы что, все записываете и сохраняете?

– Да, именно так.

Одним из самых ранних воспоминаний Клары была охота на бабочек. И когда ей впервые удалось поймать и насадить на булавку одну особенно красивую бабочку – скорее всего, это был красный адмирал, – ей сразу показалось, что теперь все в порядке, бабочка сохранена и даже подписана. Именно такое чувство она испытывала, зная, что все ее коробки с записями в целости и сохранности. Любые мысли и данные, будучи однажды записанными ею и как бы пойманными, отныне принадлежали ей. Они становились свидетельством, а свидетельства способны все в жизни прояснить.

– Там у вас и обо мне записи есть? – Морин провела руками по столу.