Большой, сильной мужской рукой, которой так давно не знала светлая голова Даника, Микола провел по "сивым" волосам мальчонки, нащупал шишку от удара и, нахмурившись, тихо выругался сквозь зубы.
- Пойдем к колодцу... - начал он и вдруг умолк.
Сивый смотрел на него большими, полными слез глазами.
- Пойди к колодцу, вытащи воды и примочи...
- Давай польку! - послышался за спиной у Миколы голос Василя.
Микола оставил Даника у забора и вернулся в круг.
- Играй, Степан, - сказал он гармонисту, - да только не для него. Дурака, хлопцы, надо маленько проучить.
- Правильно, Микола! Бойкот ему сегодня! - раздались голоса. - Не ходите с ним плясать, девчата! Не бойтесь, не тронет, не дадим!
- Да что вы, хлопцы! - оправдывался Василь. - Неужто вы думаете - я хотел, чтоб он его ударил? И на уме не было, чтоб мне с этого места не встать!
- И не вставай, - сказал Микола, - посиди да подумай, чего тебе надо хотеть, чего - нет.
Даник не пошел к колодцу. Он стоял у забора и смотрел на Миколу - уже с восторгом в еще заплаканных глазах.
Маме его кто-то обо всем рассказал, и вот она прибежала. Снова играла гармоника, и молодежь с топотом плясала польку, подымая пыль. Даник уже не плакал, а она взяла его, как маленького, на руки и, хотя никто ее не мог слышать, люто проклинала Полуянов, а потом опять:
- Тише, сынок, тише, - повторяла. - Не трогай их, говорила я тебе. Тише.
И он заплакал - ребенок все ж таки.
А наутро, еще роса обжигала холодом, Сивый уже снова ехал верхом на кабане - опять на болото. Подгонял Белого, толкал потресканными пятками под бока и смеялся.
2
Своего поля было у них немного: такой жнее, как Даникова мама, и развернуться негде. Зося ходила жать в люди. Жала чужое, думала о своем... А под осень сделала то, ради чего летом гнула спину, - купила сыну сапоги. Первые в жизни.
Принесла их вечером из местечка - черненькие, блестящие, с красными подошвами. И каблуки и ранты блестят - смолой натерты! Правда, неладно вышло: сапоги были сцеплены друг с другом дратвой и, заторопившись, Даник не дратву разорвал, а прорвал в одном голенище дырочку. Маминого подзатыльника Сивый на этот раз и не почувствовал, но всю ночь не давали ему уснуть новые сапоги.
Они висели - живое искушение - на жерди у полатей, где мальчик спал, и, если б только не дырочка в голенище, как славно было бы думать о том, что он уже вырос большой, что скоро-скоро, через три дня, он пойдет в первый класс...
Школа стояла в стороне от деревни, на пригорке. Сама старая, она и окружена была старыми березами, защищавшими ее от зимних ветров. Манили Даника и эти высокие березы, и красивые дорожки вокруг школы. Не раз глядел он весной, как ребята, которые уже учатся, чистили дорожки от травы, посыпали их гравием и обсаживали ирисами. А внутрь, туда, где учатся, так ему до сих пор пробраться и не удалось.
Учитель, которого в деревне звали пан Цаба, Данику не очень-то нравился.
Как-то летом они, пастушки, встретили его на выгоне. Он шел с речки с тремя удочками, жбанком и сумкой за плечами. Школьники, а за ними и малыши сняли шапчонки и, перебивая друг друга, загомонили, как гуси: "День добрый! День добрый!" Даже спросили, скоро ли в школу.
- Еще через три недели, а тогда в четверг, - сказал учитель по-польски.
Потом пан Цаба взглянул на Даника и спросил по-белорусски:
- А это чей такой Иванка, а?
- Он не Иванка, он Даник, - ответили старшие ребята. - Он Зосин, а фамилия ихняя Малец. У него одна мать, он сирота.
- Так ты, значит, пан Данила Малец, - засмеялся учитель. - Ты тоже придешь учиться? Ходзь ту, не буй се*. - Он взял мальчика за плечо, притянул поближе. - И какой же ты, пане Малец, сивый, замурзанный, обросший!
______________
* Иди сюда, не бойся (польск.).
Пастушки смеялись. Так появилась и еще одна дразнилка! "Пан Данила Малец, отморозил палец". А Данику было совсем не смешно.
- Ну, так хочешь учиться?
Надо ответить учителю, да и в школу хочется, и мальчик через силу выдавши:
- Ыгы.
- Не "ыгы", а "хочу". А рыбу ты удишь?
- Хочу.
Мальчишки опять смеялись. А чего? Ведь правда же, хочется с удочкой на речку, да речка далеко, за выгоном, на лугу, и не всегда, когда хочешь, можно туда пойти.
В руке у пана Цабы покачивался желтый жбанок, подвязанный за шейку веревочкой. Сивый заглянул в него раз, другой и, ничего не увидев, спросил:
- Там что?
- Рыба, - ответил учитель. - Не повезло мне сегодня, пане Данила Малец, одного только окунька поймал.
- А почему ж сумка полная?
- Сумка? Там тоже рыба.
- Вы ж говорите - только одну поймали.
- Ну одну. А эту купил.
- Где купили?
- Где? В склепе, ктуры называ се Немэн*. Ха-ха-ха! Нет, всю поймал, пане Малец, да одну только живую несу.
______________
* В лавке, которая называется Неман (польск.).
- А зачем вы врете?
- А ты что, никогда не врешь?
- Ыгы.
- Вишь ты - "ыгы". Ну что ж, пане Малец, я тебе за это книжку дам, когда придешь в школу. С картинками.
На прощанье ребята опять сняли шапчонки и, перекрикивая друг друга, загалдели: "До видзэня! До видзэня!" А Даник стоял растерянный, не зная, верить или не верить. И почему-то было ему обидно...
