– Ну, вы не очень-то много упустили, – фыркнул Джастин.
– А вы служили в это время? – уточнил Нагути.
– Конечно, все, кому в эпоху скидок стукнуло двадцать один, попали на Банановые войны. Если здешние рисовые поля заменить на кофейные плантации – получится точь-в-точь гондурасская Тегусигальпа или гватемальская Эстансуэла.
– Расскажите. – Сэйерс сделал знак официанту. – Всем еще по одной.
Где-то около бассейна ударили в барабаны музыканты, без особого успеха пытаясь соединить американские шлягеры, карибские мотивы и местные мелодии. Звук вяло растекался в плотном влажном воздухе. Наконец наступила ночь, в жаркой тропической дымке даже звезды, казалось, светили тусклее обычного. Нагути взглянул на яркое созвездие возле зенита, а потом на собственный комлог.
– Проверяете азимут по локатору? – поинтересовался Джастин. – Я тоже от этой привычки никак отвязаться не могу.
– Извините, джентльмены, что не останусь выпить с вами еще по одной. – Дисантис поднялся с места. – Сказывается разница во времени. Мне нужно хорошенько выспаться.
И он удалился с террасы в ярко освещенный холл отеля, откуда веяло прохладой кондиционера.
Перед сном Дисантис заглянул в номер к Хизер и детям. Дочь уже улеглась, а Сэмми и Элизабет скармливали терминалу фотографии с отцовского «Никона». Изображения тут же выводились на широкий настенный экран. Ральф прислонился к дверному косяку и молча наблюдал за внуками.
– Это ЗВ! – взволнованно выкрикнул Сэмми.
– А что такое ЗВ? – спросила сестра.
– Зона высадки, – огрызнулся тот. – Ты вообще хоть что-нибудь запомнила?
На стене мелькали картинки: пыль, вертолетные винты, хищные тени «хьюи» на фоне неба, туристы и туристки в форме защитного цвета одной рукой придерживают шлем, другой – болтающийся на груди фотоаппарат, сумочку или пластмассовую М-16. Вот они пригибаются к земле, хотя винты и так достаточно высоко; вот перебегают группками вдоль рисового поля.
– Смотри, это дедушка! – крикнула Элизабет.
Дисантис увидел себя: обрюзгший старик отказывается от помощи гида и, тяжело пыхтя, сам вылезает из вертолета. Сэмми пощелкал клавишами на терминале: картинка увеличилась, зернистое лицо Ральфа расплылось на весь экран. Мальчик переключал цвета и растягивал изображение, пока голова деда не превратилась в багряно-лиловый воздушный шар, готовый вот-вот лопнуть.
– Прекрати, – захныкала Элизабет.
– Плакса, – поддразнил брат.
Тут он неким шестым чувством ощутил на спине чей-то взгляд, обернулся и увидел в дверях деда. Мальчик ничего не сказал, но фотографию с экрана убрал и перешел к следующим снимкам.
Ральф, моргая, смотрел на резко сменявшие друг друга кадры: заброшенная деревня, по обеим сторонам узкой дороги – отряды туристов; крупные планы: они обыскивают убогие хижины, Хизер появляется в низком дверном проеме лачуги, щурится на солнце, неловко поднимает игрушечную М-16 и машет фотокамере.
– Вот тут начинается интересное, – выдохнул Сэмми.
Они как раз возвращались к зоне высадки, как вдруг из канавы вдоль дальнего рисового поля по ним открыли огонь. Сначала туристы замешкались и засуетились, но в конце концов, побуждаемые гидом, со смехом залегли в траву. Джастин остался стоять, он тщательно снимал все происходящее. Изображения появлялись на стене чуть медленнее, чем бывает при обычном просмотре видео. Справа на экране вспыхивали столбики цифр и данных. Вот сам Дисантис падает на одно колено, хватает за руку Элизабет. Он тогда еще обратил внимание, что трава искусственная.
Туристы открыли ответный огонь. Отдача, вспышки пламени – все как у настоящих винтовок, только пули из игрушечных М-16 не вылетали. А еще стоял ужасный грохот – какой-то двухлетний малыш рядом с Джастином даже расплакался.
Наконец одна молодая супружеская пара с помощью экскурсовода вызвала по рации подкрепление. Буквально через минуту в небе появились три палубных штурмовика «Дуглас A-4 Скайхок». Крылья самолетов украшали старомодные эмблемы американской военно-морской пехоты, ярко выделявшиеся на белом фоне. Оглушительно ревели двигатели, истребители снизились почти до полутора сотен метров. Загремели взрывы, и камера в руках Джастина задергалась. На рисовые поля ложились отсветы пламени, туристы, хотя и были почти в полукилометре от места бомбежки, испуганно вжались в землю. Джастин сумел как-то выровнять фотоаппарат. Вовсю полыхал напалм.
– Гляди.
Сэмми выбрал и увеличил один кадр. На фоне яркого оранжевого пламени стали видны крошечные черные силуэты людей. Мальчик укрупнил изображение еще немного. Теперь можно было различить детали: чья-то оторванная рука, развевающаяся рубашка, остроконечная соломенная шляпа.
– Дедушка, как они это делают? – не оборачиваясь, спросил Сэмми.
– Наверное, голограммы, – пожал плечами Дисантис.
– Нет, не голограммы, – снисходительно ответил внук. – Слишком уж ярко. И даже видно, как куски разлетаются. Спорим, это манекены-роботы.
Элизабет перекатилась с живота на спину и посмотрела на деда. На ее пижаме красовалась мультяшная чудо-утка.
– Дедушка, а про что мистер Сэйерс говорил, когда мы летели обратно? – спросила внучка.
