– Вроде они её тянут… перекинули через блок…
– Крыша Тринити-хауза – готово! – вставил Томба, глядя в подзорную трубу на здание между Монументом и Белой башней.
– Выбирай слабину! – крикнул Джек, перегнувшись вниз.
Здесь, наверху, его багрил ярый закатный свет. У подножия колонны уже пролегли синие сумерки. Там помощники Джека тянули шнур, быстро-быстро перебирая руками. Они работали на открытом пространстве внутри своего рода оборонительного периметра. За его пределами быстро скапливались чёрные пушинки толпы. Напор зевак сдерживали громилы с плётками и лучники, которые залезли на цоколь и заняли позиции под крыльями драконов.
– Что за слух вы пустили? – спросил Джек у Джимми.
Прямо под ними свежеотчеканенной гинеей сверкала расплющенная бадейка.
– Что Джек-Монетчик будет на закате кидать с Монумента золотые, – отвечал Джимми.
– Кладбище готово! – объявил Дэнни.
Слова его означали, что (хотя никто из них не мог этого видеть) шёлковая нить теперь шла напрямую от большого блока над их головами к такому же устройству на юго-западном углу Белой башни. Оттуда она тянулась через Внутреннюю и Внешнюю стены, над пристанью, к стоящей на якоре барже, которая полчаса назад отвалила от моста. С реки было не видно, а вот они с Монумента видели хорошо, что на палубе баржи установлено большое – несколько ярдов в поперечнике – колесо, насаженное на вертикальный вал. Оно было не такое мощное, как шпиль для выбирания якорной цепи, и скорее напоминало уложенную на бок самопрялку. Стоящие вокруг матросы, видимо, по сигналу с Белой башни, принялись вращать колесо, наматывая на него тот самый шнур, который минуту назад при помощи ракеты перекинули через крепостную стену. Через несколько мгновений результат их трудов стал виден с Монумента: изменившийся угол наклона верёвки показывал, что она натягивается.
– Давай! – крикнул Джек вниз.
Его помощники уже собрались вокруг воза, поставленного у основания колонны. До сего момента его накрывали куски парусины – сейчас их сдёрнули, и взглядам предстала огромная цилиндрическая бочка с умело уложенными в бухты милями троса. Однако то был не обычный трос одинаковой толщины. Через блок на вершине Монумента сейчас скользил шёлковый шнур, дальше он утолщался и ближе ко дну бочки был уже с руку.
– Отлично, – сказал Джек индейцу. – Значит, скоро я велю подать себе колесницу Фаэтона. И его преподобию тоже.
Его преподобие дал понять, что нашёл слова Джека забавными. Индеец подавил вздох и побрёл к лестнице, чтобы начать долгий спуск.
– Чего это вы хмыкаете? – спросил Джек, обходя колонну и обнаруживая за ней отца Эдуарда де Жекса.
Тот оттеснил четырёх туристов-иудеев в юго-восточный угол площадки. У его ног стоял чёрный окованный сундук с распахнутой крышкой, кругом валялись хитроумные замки и ключи. Сундук уже почти опустел, но на дне его ещё оставались несколько кожаных мешочков с чем-то очень тяжёлым, звякавшим, когда де Жекс один за другим перекладывал их в прочную кожаную суму. Вторая сумка, уже полная, лежала рядом с той, которую набивал иезуит.
– Ты, сам того не понимая, себя проклял, – отвечал де Жекс. – Ты должен был сказать «колесница Аполлона».
– Аполлон – прозвище Луя. Я так высоко не мечу.
– Хорошо, тогда Гелиоса. Но не Фаэтона.
– Половина городских хлыщей разъезжает в фаэтонах, – сказал Джек, – почему я не могу пролететь в нём над Лондоном?
– Фаэтон был пащенок Гелиоса. Он взял папенькину сияющую колесницу и отправился на небо покататься. Однако, узрев высь, в которую воспарил, испугавшись героев и титанов, коих боги поместили на небосвод в качестве созвездий, Фаэтон потерял разум, кони понесли, колесница стала жечь землю, Зевс поразил его молнией, и он рухнул в реку. Называя наше приспособление колесницей Фаэтона…
– Мораль вашей сказочки мне понятна, – сообщил Джек, глядя, как де Жекс перекладывает в сумку последние звенящие мешочки. Потом другим тоном добавил: – Занятно. Я всегда воображал, что обряды язычников с их голыми девками, пирами и оргиями были поживее нестерпимо нудных христианских служб; однако драматическая история Фаэтона в изложении вашего преподобия вышла сухой и назидательной, как молитвословия баптистов.
– Я говорю тебе, Джек, о твоей гордыне, о твоём невежестве и о твоей участи. Сожалею, что не смог сделать рассказ более весёлым.
– Кто разъезжает в лунной колеснице по ночам?
– Селена. Но её металл – серебро.
– Если эти лодыри на барже не будут крутить быстрее, то мы уподобимся
– Время до темноты ещё есть, – объявил де Жекс.
Джек подошёл взглянуть на верёвку, тянущуюся снизу к блоку и дальше над Лондоном к упомянутой барже, и с изумлением увидел, что она стала уже в палец толщиной. С изумлением и досадой, поскольку надеялся, что она зацепится за какой-нибудь флюгер и порвётся, пока тонкая. Такая уже не лопнет. Придётся делать что задумано.
