Он поднял окровавленную руку, делая знак кому-то, кого Джек не видел. Рассечённая перчатка хлопала, как чёрное знамя, кровь капала на мостовую. Зацокали, приближаясь, подковы; один из верховых джентльменов де Жекса подъехал и остановился в арке света, из которой только что выбежал Джек. Путь к отступлению был отрезан. Элиза наконец-то встала на ноги. Джек, по-прежнему глядя де Жексу в лицо, шагнул между ним и Элизой, заслоняя её спиной.
– Капитан Шелби, – обратился де Жекс к всаднику, – у вас есть пистолет?
– Конечно, милорд.
– Он заряжен?
– Естественно, милорд.
– Не угодно ли вам будет подстрелить вон того малого с турецкой саблей?
– Мне это не составит труда, милорд.
– Тогда сделайте милость. Прощай, Джек; и пусть тебя напутствует мысль, что вы с Элизой скоро встретитесь в геенне.
Грянул выстрел; но не со стороны капитана Шелби, а с крыши соседнего дома. Со стороны капитана Шелби донёсся лишь неэстетичный хлопок брызнувших на мостовую мозгов, затем глухой удар падающего тела.
– То была одна английская пуля, – произнёс голос, странно похожий на Джеков, с парапета Оперы наверху. – У нас есть ещё.
– Назовитесь! – потребовал де Жекс, поднося окровавленную руку к глазам, чтобы заслониться от яркого света из дверей Оперы.
– Вы не можете мне приказывать. Однако в моих интересах известить вас, что вы окружены Первой ротой Первого драгунского полка ополчения вигов, который прежде звался и вскоре снова будет зваться Собственным его величества Блекторрентским гвардейским полком. Мы стояли неподалёку, чтобы оборонять Мальборо-хауз, буде возникнет надобность, а сюда нас заставил выдвинуться поднятый вами шум.
– Так возвращайтесь на свой пост, капитан, – крикнул де Жекс.
– Увы, я простой сержант.
– Так ступай к Мальборо-хаузу, сержант, потому что его очень скоро придётся оборонять. То, что здесь происходит, тебя не касается; ты самовольно оставил пост.
– По правде сказать, меня это очень даже касается, сэр, – отвечал сержант, – поскольку дело вроде как семейное. Если глаза меня не обманывают, мой братец, до сего дня бывший позором семьи, намерен загладить вину, искупить грехи и всё такое благородным и древним способом: в поединке за честь прекрасной дамы. Я клялся, и не раз, что убью брата при первом случае. Может, ещё и убью. Однако я не позволю пристрелить его сейчас, когда он впервые в жизни собрался сделать что-то достойное. Вас я не трону. Но если кто-нибудь из ваших всадников попробует вмешаться, он последует за капитаном Шелби. Мы драгуны; стирать в порошок расфуфыренную кавалерию – наша работа.
Так говорил Боб Шафто. Все верховые якобиты его слышали и вняли предупреждению, только отец Эдуард де Жекс пропустил заключительную часть речи, потому что юркнул в здание Оперы.
Джек припустил за ним.
Элиза, преодолев секундную растерянность, крикнула:
– Спасибо, Боб!..
– Не до того. Вы в колебаниях: часть вашей души зовёт бежать за Джеком, другая убеждает, что вам не нужен жалкий бродяга. Я говорю вам войти, Элиза, если сержант может приказывать герцогине. Сброд по другую сторону костров менее дисциплинирован и ответственен, чем якобиты. В любую минуту здесь может начаться настоящая война. В дом! От входа не удаляйтесь! Если запахнет дымом, встаньте на четвереньки, выбирайтесь наружу и бегите куда глаза глядят!
тогда же
Равенскар и Болингброк
– МЫ, ПОЛИТИКИ, – изрёк Генри Сент-Джон, виконт Болингброк, в одиннадцатый раз наливая себе портвейна, – подобны людям, живущим в холодном климате. Они, когда не заняты ничем другим, обыкновенно берут топор и принимаются рубить и складывать в поленницу дрова. Делают они это даже в августовскую жару, ибо их подгоняет память о том, как они мёрзли. И мне, и вам, Роджер, случалось промерзать до костей, поэтому мы, едва выдастся свободная минута, начинаем запасать
