Система мира полностью

Три ограды, разделявшие примерно четверть мили более или менее открытого пространства, были сейчас между его солдатами и фермой на вершине холма, откуда, судя по всему, доносился лай. Боб видел, как рядом с домами показался и снова исчез экипаж, но не понял, что это значит, а потому оставил без внимания. Солдаты инстинктивно развернули строй параллельно следующей изгороди. Когда они сбавили шаг и забросили ружья за спину, чтобы через неё лезть, Боб кое-что услышал ступнями и крикнул: «Кавалерия! Меньше эскадрона. Гораздо меньше. Держать строй. Скачут из-за тех деревьев». Последнее было просто догадкой; Боб исходил из того, что до сих пор не видит всадников. Все солдаты разом повернулись: они слышали что-то, чего не слышал он. Боб вслед за ними устремил взгляд на рощицу в седловинке впереди и увидел конские ноги, озарённые янтарным светом раннего утра, бьющим сквозь чёрные стволы.

Через мгновение три всадника вылетели из-за рощицы и понеслись прямо на Боба. Они точно рассчитали время: выждали, когда пехота замедлит шаг, чтобы форсировать изгородь.

– Кругом! Спиной к изгороди! – приказал Боб.

Из-за того что всадникам пришлось огибать лесок, они растянулись – тот, что скакал с краю, отстал. Средний – если глаза Боба не обманывали – был чёрный. Обгорел? Ружьё взорвалось в руках? Гадать было некогда. Боб вытащил палаш на случай, если придётся парировать сабельный удар сверху. Но ни один из всадников не обнажил оружие. Первый перескочил ограду очень близко от Боба, и тот чуть не упал – не потому, что его сбили с ног, а от головокружительного восхищения красотой лошади и мощью её движений. Чёрный человек прыгнул по другую сторону от Боба. В тот же миг верхушка холма озарилась, через мгновение раздался свистящий гул, затем череда ударов. Когда это произошло, третий всадник как раз послал лошадь в прыжок; та от испуга задела изгородь, неудачно приземлилась и сломала ногу.

Всадник упал отдельно от неё и быстро вскочил, отделавшись ушибами. Однако два взвода пехотинцев уже целили в него с расстояния настолько близкого, что, скомандуй Боб «пли!», изрешечённое тело опалило бы пороховым пламенем.

– Убери эту дрянь от моего носа и пристрели лошадь, – сказал молодчик ближайшему солдату.

Два других всадника – сперва чёрный, потом белый – развернулись посреди луга. Боб видел, что им наперехват скачут кавалеристы-виги.

– Джимми! Томба! – закричал тот, который упал с лошади. – Вперёд! Вы прорвётесь! Это несколько хлыщей на водовозных клячах, они не знают местности и не умеют драться!

Боб подозревал, что всё сказанное верно. Если бы Джимми и Томба по-прежнему мчали во весь опор, они, возможно, прорвали бы строй вигов, а с такого расстояния по скачущим людям солдаты могли и не попасть. Однако эти двое поступили иначе. Они обменялись взглядами и поехали к своему товарищу. Боб шагнул вперёд, лишь раз обернувшись – без всякой надобности – проверить, что на всех троих наведены ружья. Одно слово Боба – и грянут выстрелы. Все трое это знали, но не обращали внимания на Боба и вообще ни на кого. Белый всадник, подъехав, сказал:

– Не выёживайся, Дэнни. У нас в семье не принято драпать, бросив своих.

Теперь Боб узнал в Джимми и Дэнни своих племянников, которых не видел лет двадцать.

– Чтоб мне провалиться! – сказал он.

То было восклицание досады, но едва ли изумления. За последнее время он так навидался родственников, что утратил способность удивляться. Услышав возглас, они обернулись и тоже его узнали.

– А, чёрт! – ругнулся Дэнни.

– Я знал, дядя, что рано или поздно это случится, – Джимми печально и умудрённо покачал головой, – если ты и дальше будешь путаться с законными властями.

– Вы его знаете? – спросил чёрный, встряхивая густой шапкой волос.

– Он наш дядя, чёрт бы его подрал, – отвечал Дэнни. – Надеюсь, ты доволен, Боб.

Сердце у Боба колотилось. Что-то очень похожее ощущали его ноги, потому что земля дрожала – конница неслась по лугу, предвкушая вожделенный случай срубить на всём скаку несколько голов. От такой ясной и близкой опасности Бобово оцепенение прошло. Он зашагал навстречу кавалеристам, подавая рукой знак остановиться. Капитану хватило ума сдержать атаку. Всадники натянули поводья и выстроились в линию, чтобы перекрыть пути для побега.

– Вы в самовольной отлучке из Собственного его, потом её, потом снова его королевского величества Блекторрентского полка двадцать лет, – сказал Боб.

– Брось говниться! – отвечал Дэнни, но Джимми, спрыгнув с лошади, сказал:

– Это ты брось валять дурака, братец мой. Дядя Боб думает, что оказывает нам услугу, чтобы нас повесили, как дезертиров, а не четвертовали на Тайберн-Кросс.

На Дэнни это произвело сильное впечатление.

– Здорово, дядя. Прости, что зазря обругал. Но как Джимми и Томба не бросили меня, так мы с Джимми не бросим Томбу, чтобы его потрошили в одиночестве, верно, Джимми? Джимми? Джимми? Шеймус Шафто, я с тобой говорю, башка стоеросовая!

– Да, наверное, – отозвался наконец Джимми, – но тяжеленько это: два, чёрт возьми, хороших поступка за две, чёрт возьми, минуты.