– Видел я, какие вы друзья, когда вы приходили сюда на переговоры со мной двадцать восьмого июля. Айк весь трясся от подозрений. О нет, он подозревал не вас, а всех вообще. Я знал, что довольно нескольких моих слов, и можно брать его тёпленьким. А теперь вы враги. Мне до этого – как до мух, вьющихся сейчас над верблюжьими задами в Каире. Ваш старый друг, враг, или кто уж он вам, хочет меня четвертовать. Человек, который рвётся со мной это проделать, чернокнижник или алхимик прямиком из старых побасёнок! Чёрт побери! Как эльфы и тролли, эта публика хиреет и скоро повыведется совсем. Им это так же ясно, как вам и мне! Но если мы видим, что они вымирают, и говорим про себя: «туда им дорога», Айк и его компашка воображают, будто их конец станет своего рода Апокалипсисом, последним и окончательным торжеством. Такие, как он, приходили болтать языком в наши бродяжьи становища, и мы от нечего делать в шутку им поддакивали. Как трактирщик пользуется тем, что пьяниц тянет к спиртному, так и я пользуюсь жаждой Айка заполучить Соломоново золото. Трактирщику надо кормить семью, мне – выручить себя и мальчишек. И мне глубоко плевать, если в итоге Клеркенуэллский монетный двор вигов накроют, а вас и ваших учёных собратьев притащат сюда в цепях.
– Отлично. Всё ясно. Каковы ваши условия?
– Джимми, Дэнни, Томба и я свободными людьми отправляемся на корабле в Америку.
– Принято к сведению, – отвечал его собеседник. – Впрочем, есть сложность, на которую я должен вам указать.
– Моя кружка лишь наполовину пуста, доктор Уотерхауз, а вы ещё не притронулись к своей, так что времени предостаточно. От вас требуется одно: отбросить намёки и выложить всё начистоту.
– Предположим, что побег осуществим, и вы окажетесь на корабле, идущем в Новый Свет. Однако
Джек открыл было рот для очередной колкости, но внезапно лицо его посерьёзнело.
Он довольно долго хранил молчание, потом сказал:
– Не может быть, чтобы вы говорили о том, о чём,
– Знаю, что в это трудно поверить, – отвечал Даниель.
– Допустим… допустим всё то, чего я не готов допустить. Остаётся вопрос: почему она выбрала в посредники вас?
– Вопрос исключительно разумный, – сказал Даниель. – Ответ: выбрала не она. Я действую по поручению другого лица: подруги указанной дамы.
– Тогда не очень-то хорошая эта подруга, – заметил Джек. – Настоящая подруга не полезла бы латать то, что давным-давно порвано. Подруга! Ха!
– И всё же, – не уступал Даниель, – упомянутая подруга попросила меня навести справки. Она молода, верит в силу истинной любви, и прочая, и прочая.
– Да, как в пьесах! – воскликнул Джек. – Я не про циничные комедии времён Реставрации, но про старые пьесы, которые смотрел в детстве.
– Тогда была более простая эпоха.
– Конечно. Хотя сам я не так глуп, чтобы верить в подобные слащавые выдумки, я знаю, что юные дамы, чрезмерно любящие Итальянскую оперу и театр, могут на время поддаться опасному влиянию, пока годы и опыт не вправят им мозги. Я готов считать, что приславшая вас юная дама просто глупа и нисколько не злонамеренна.
– Ей будет крайне лестно узнать, что Король бродяг так думает.
– Не надо поддевать меня, доктор. Разговор очень непростой даже и без ваших шпилек. Я готовлюсь сообщить нечто весьма важное для передачи любительнице лезть не в свои дела: женщина, о которой идёт речь, когда-то давно пообещала мне, что я не увижу её и не услышу её голоса, пока не умру. А она от своих слов не отступается.
– Отсюда следует, что, если вы не умрёте, а сядете на корабль, идущий в Новый Свет, вы не сможете её увидеть и поговорить с ней, – заметил Даниель.
– Да, воистину горькая участь, – сказал Джек, – но так было двенадцать лет, и ещё несколько годиков без неё меня не убьют, в отличие от дальнейшего пребывания в Лондоне.
ранний вечер 5 октября 1714
Флитская тюрьма
