Просидев на стене минут десять, я поднялся на ноги, скинул с себя доспех, положил на пол автомат и пошагал по лестнице вниз на площадь. Спустившись, я с трудом смог передвигаться из-за раскиданных кругом трупов бойцов и арагсинов. Раненых и мертвых стражи уносили на носилках в главное здание. Пройдя ещё немного, я увидел на носилках знакомое, одноглазое лицо, в сердце защемило, Ларзук. Весь в крови, и в плече у него торчала остроконечная клешня арагсина. Я подбежал к несущим его стражникам.
– Ларзук! Очнись, как же ты так?! Нахрена ты в самое пекло полез?! – закричал я, склонившись над циклопом.
– А что? Я должен был как ты, прохлаждаться наверху? – сквозь хрип ухмыльнулся он.
– Живой! Ларзук, ну ты даешь! Я думал, тебе конец! – обрадовался я.
– Ничего! И не такое бывало в лесу, выкарабкаюсь, – закрыв глаза прошептал циклоп.
Я положил руку ему на грудь, а он накрыл её своей трехпалой ладонью. Стражники продолжили путь в казарму. Посмотрев вслед раненого спутника, я двинулся вглубь площади. Вскоре я увидел сидящего на каменном бордюре Гесмуса.
– Я сейчас Ларзука видел, его в казарму с ранением унесли, жить будет. А ты, ты нашел Регаса? – поинтересовался я.
Гесмус поднял лицо ко мне, он плакал, из его глаза стекали огромные слезы. Циклоп протянул руку в сторону, показывая на несколько мертвых тел у костра. Мне стало плохо, когда я разглядел разрубленного пополам Регаса. Меня начало мутить, отвернувшись, я зажал рот рукой. Гесмус встал и обнял меня, даже через холодную, металлическую кирасу я слышал его беспокойное, огромное сердце. Глаза заслезились, я тяжело выдохнул.
– Успокойся, ничего уже не поделаешь, Регас был хорошим другом, он знал, на что идет. Мы попросим оракула поместить его в хорошее место и время, – начал успокаивать меня Циклоп.
– Нет, это я виноват, если бы не я, вы не пошли бы в такую даль, и Регас был бы сейчас жив! – вырвавшись из объятий Гесмуса, закричал я, и побежал в темную сторону замка, где можно было в тени ночи остаться одному.
Присев на холодный камень, я подтянул колени к себе и обхватил их руками. В голове завертелась такая каша из эмоций, усталости и непонимания, что я не заметил как уснул.
– Господин Королев, где вы?! – услышал я сквозь сон.
Я поднялся и вышел из укрытия на площадь. Она была уже убрана, ни одного тела, остались только лужи крови и куски доспехов, одежды. Передо мной появился страж.
– Как хорошо, что я вас нашел. Вас ищет Феодос Кант и господин Гесмус, – сказал он.
– Где они? Проводи меня, пожалуйста, – ответил я.
– Хорошо, следуйте за мной, – кивнул страж и отправился в главное здание.
Я вошел в комнату, где сидели Кант, Гесмус и несколько командиров, это было видно по их золоченым доспехам.
– Нашелся! Ты куда пропал? – подбежал ко мне циклоп.
– Успокойся, Гесмус. Дай человеку отойти от битвы и потери друга, это ты воспитан на идее, что смерть это не горе, а лишь неудобство, – сказал Феодос, посадив Гесмуса на стул.
– Нет, всё нормально, – попытался улыбнуться я.
Феодос подошел ко мне и положил ладони мне на плечи.
– Понимаю, что сейчас не самое время, но в бою я потерял хорошего сержанта, а звание, броня и оружие как правило, долго не лежат без дела, вот я и решил на этом заседании полководцев внести тебя в Легион Семи и наградить званием Легионер. Если бы не ты, ещё неизвестно, чем бы закончилась эта ночь, – посмотрел мне в глаза Кант.
Не дожидаясь моего ответа, скорее всего опасаясь отказа, он достал камень с выбитой на нем латинской цифрой семь и приложил к моему предплечью. Я почувствовал легкое жжение, после чего на коже осталась татуировка знака Семи.
– Поздравляю, теперь ты можешь найти у нас и во всех фортах Семи ночлег и пищу, теперь ты Легионер Семи – торжественно заявил Кант.
После чего все присутствующие в комнате встали и слегка склонили головы. Но в душе я не был рад, может потому, что увидел сегодня слишком много смертей, может, просто устал.
Утро встретило форт мрачным, пасмурным небом и моросящим дождем. Я выглянул в окно. От вчерашней бойни почти не осталось следа, кроме пятен алых луж на площади и разрушенной башни в воротах. На улице продолжались уборочные работы, стражники убирали мусор и разгребали завалы. Вскоре, из здания напротив, похрамывая, кто-то вышел, потянулся и потер руками глаз, именно глаз, у него было только одно око, я всмотрелся в лицо этой могучей фигуры.
– Ларзук! Мать твою, Ларзук! Оклемался! – я подпрыгнул от счастья и выбежал из комнаты, стремясь быстрее попасть во двор.
Подлетев к циклопу, я крепко обнял его.
– Дружище, как я рад, что ты жив и здоров! – сказал я.
– Тише, тише, у меня все еще плечо болит. Я тоже рад тебя видеть! – ответил Ларзук, отодвинув меня от себя.
– Ты в курсе? В курсе, что Регас погиб? – опустил голову я.
– Да, это ужасно. Но Феодос послал просьбу в храм оракула, так что за Регаса я спокоен, моему младшему другу сейчас уже хорошо и радостно, – ответил циклоп.
