Семейные Менеджеры также начинают чувствовать себя спокойнее, если с самого начала терапевт примет желание членов семьи сфокусироваться на предъявляемой проблеме той, которая, по их ощущениям, является самой безопасной и приемлемой для обсуждения. Исследование этой проблемы позволяет всем вместе начать прояснять, что ограничивает жизнь отдельного члена семьи и вею семью в целом. Часто терапевт ССТС начинает с изучения тех частей личности каждого члена семьи, которые могут препятствовать решению проблемы, а затем (об этом будет сказано ниже в этой главе) переходит к ограничениям на других уровнях связанным с личной или семейной историей, окружением семьи, дисбалансам и поляризациям внутри семьи, в зависимости от того, что ограничивает субличности каждого человека.
Прежде чем переходить к знакомству с частями, имеющими отношение к проблеме, терапевту следует ввести на сессии терминологию частей. Как было описано в главе 4, это можно сделать естественно и почти незаметно, по мере того как члены семьи описывают собственные реакции на проблему. Затем терапевт просто повторяет услышанное от клиента, но в терминах частей. Вот простой пример:
ОТЕЦ: Когда я вижу, что она опять объелась, у меня смешанные чувства. Мне ее жалко ведь она сама с собой такое делает, и в то же время хочется дать ей пощечину, чтобы заставить понять, в какие переживания она нас ввергает.
ТЕРАПЕВТ: Одной Вашей части ее очень жалко, а другая часть приходит в бешенство. Это так?
Поскольку люди время от времени так и говорят, редко приходится слышать, чтобы кто-то протестовал против этого способа переформулирования. На практике многие семьи быстро усваивают терминологию частей и начинают ее использовать, продолжая описывать свои чувства или мысли.
Терминология субличностей сама по себе оказывается довольно сильной интервенцией во время семейных сессий. Она дает людям больше простора для самораскрытия, чем привычный язык, потому что человеку легче признать, что
Простить не значит проигнорировать содеянное, или навесить на зло ложный ярлык. Скорее это означает, что злодеяние более не будет препятствием для отношений. Мы должны понять, что злодеяние, причиненное враждебным к нам соседом, то, что причинило нам боль, никогда является выражением всего его существа. Частицу добра можно найти даже в нашем злейшем враге. Таким образом, просто используя терминологию субличностей, терапевт может помочь членам семьи посмотреть друг на друга иначе. Их не просят, не замечать или переопределить (то есть «навесить ложный ярлык») то, чем они ранили друг друга. Вместо этого, им предлагают относиться к этим травмировавшим действиям, как исходившим от своих и чужих обороняющихся субличностей, и поверить в то, что другие члены семьи представляют из себя нечто большее, чем эти обороняющиеся части.
Когда каждый член семьи описывает свои субличности, имеющие отношение к проблеме, терапевт задает вопросы о том, как части этого человека воздействуют на других людей. Например, в ответ на вопрос терапевта Джуди (см. выше) описала часть, критикующую ее, и другую часть, которая приводила ее в состояние неистовства и возбуждения перед тем как Джуди начинала объедаться. Терапевт спросил отца Джуди, что он чувствовал, когда видел ее неистовую часть. Он сказал, что очень расстраивался и злился, потому что знал, что она будет делать дальше. Обычно он пытался справиться с раздражением сам, но в какой-то момент срывался в язвительные насмешки. Джуди сказала, что она может определить, когда расстроенная субличность отца появляется в поле зрения, даже если отец при этом молчит. Она жила в страхе перед ней, потому что она пробуждала ее критикующую часть, а та, в свою очередь, запускала цепочку внутренних взаимодействий, заканчивающуюся эпизодом обжорства.
