«Вот и всё, — пронеслось в моём угасающем сознании. — Не долго я тут продержался».
Я подумал о старике Орне. О доме, который мы так и не починили…
Лапа пошла вниз.
Лапа, огромная, облепленная засохшей грязью и пронизанная мелкими, острыми как иглы, древесными щепками, описала короткую, могущественную дугу. Воздух завизжал под ее тяжестью. Я зажмурился, инстинктивно вжимаясь в землю, в горле стоял комок бессильной ярости и горькой иронии. Пережить всё это — бой, гибель товарищей, уничтожение Оплота — чтобы пасть от лапы последнего ублюдка? Мой разум отказывался это принимать. Но тело не слушалось, предательски немея от боли и истощения. Я уже чувствовал леденящее смертью дыхание твари, зловоние гниющей плоти и свежей крови, как вдруг…
«Дубовая Кора»! — пронеслось в моем заплетающемся сознании. Однократное использование амулета! Я совсем о нем забыл!
*БАМ*.
Послышался негромкий, но невероятно плотный звук, словно кто-то ударил молотом по наковальне из чистой силы. Воздух перед моим лицом затрепетал и вспыхнул на микросекунду теплым золотисто-коричневым светом, сложившись в призрачное, полупрозрачное подобие дубового листа.
Лапа волка с оглушительным хрустом ударила в этот внезапно возникший барьер и отскочила, будто животное лязгнуло зубами о стальную балку. Раздался сдавленный, болезненный визг. Когти, готовые разорвать мою грудь, лишь скользнули по невидимой стене, не оставив на ней и царапины.
Волк отпрянул, недоуменно и яростно тряся поврежденной лапой. Его единственный глаз безумно вращался, пытаясь понять, что за преграда встала между ним и легкой добычей. Эта секунда замешательства стала для него последней.
Во мне что-то щёлкнуло. Древний, животный инстинкт выживания, помноженный на ярость от потери товарищей и холодную волю. Мысль была обжигающе четкой, простой и ясной: «Ко мне!».
Я не кричал, не звал, а просто «захотел». Вложил в это желание всю свою ненависть, всю боль, всю отчаянную надежду. Я потянулся к той самой прочной, невидимой нити, что связывала меня с топором, валявшимся среди обломков Оплота.
И он откликнулся.
Из груды дымящихся щепок и потухших камней вырвался сокрушительный вихрь. Мой «Простой Топор», весь в липкой зелёной жиже и крови, сорвался с места. Он пронзил пространство, оставляя за собой короткий серебристый след. Рукоять, тёплая и родная, сама легла в мою раскрытую ладонь, заполняя её уверенной, живой тяжестью. Вибрация, идущая от Мимио, была ликующей, яростной, торжествующей.
Инерция броска, помноженная на волю, была чудовищной. Топор, даже не замедлив хода, описал в воздухе идеальную, сокрушительную дугу. Лезвие блеснуло в тусклом свете, сверкнув ослепительно-чистой сталью, и с почти музыкальным звуком *щ-щ-их* прошлось по толстой шее ошалевшего волка.
Голова твари с выражением глубочайшего изумления замерла на миг в воздухе, а затем грузно шлёпнулась в грязь. Туловище, всё ещё не понимая, что оно мертво, сделало паду неуклюжих шагов и рухнуло рядом, заливая землю липкой, чёрной кровью.
Тишина.
Глухая, давящая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением угасающей энергии Оплота и моим собственным прерывистым, хриплым дыханием. Бой был окончен. Последняя угроза уничтожена.
Но какой чудовищной, неподъемной ценой…
Я лежал, не в силах пошевелиться, глядя в серое, безразличное небо. Боль в боку была огненной, пульсирующей, с каждым ударом сердца напоминая о близкой кончине. Но хуже боли была пустота. Душевная пропасть, выжженная внутри. Я медленно, с нечеловеческим усилием, перекатился на бок и поднялся на колени. Глаза сами собой потянулись туда, где всего несколько минут назад кипел бой.
Картина, открывшаяся мне, была похожа на работу мясника, одержимого безумием. Земля была перепахана, испещрена воронками и залита кровью всех цветов — от ярко-алой человеческой до чёрной и ядовито-зелёной тварей. И повсюду… повсюду лежали они.
Брэнн. Его могучее тело было изрешечено ударами, лицо, скрытое густой бородой, залито кровью. Он лежал на спине, всё ещё сжимая в окоченевшей руке свой топор.
Лиор. Высокий и сухопарый, он теперь казался сломанным деревом. Его спина была разорвана когтями ворона, а рядом валялось тело монстра с топором, намертво врубленным в его лапу. Он умер молча, как и жил, забрав своего убийцу в преисподнюю.
Кэрвин. Мой взгляд едва нашёл его в стороне. Он лежал в неестественной позе, его голова была откинута назад, а на виске зияла страшная рваная рана. Его верный лук лежал неподалёку, тетива порвана. Зоркий стрелок не увидел удара сбоку.
Рагварт. О, боги… Рагварт. Я видел лишь край его развороченного щита и окровавленную руку, беспомощно лежащую на земле. Он принял на себя главный удар, прикрыв других. Как и положено мечнику. Как и положено другу.
