— А вот здесь рыба уж наверняка есть! — сказал Витька и первым взялся за удочку.
— Плавать-то больше не будешь? — спросил Гусь, у которого пропала всякая надежда на осуществление
тайного плана.
— Погреюсь маленько. Если хочешь, плавай!
Гусь насторожился: уж не смеется ли над ним Витька, не намекает ли на то, что случилось на Вязкой старице?
Но лицо Витьки было добродушно, и, кажется, сказал он это безо всякой задней мысли.
— Сначала поудить надо, — равнодушно отозвался Гусь. — Потом если...
Освоить подводное снаряжение Гусю очень хотелось. Тогда бы Витька ни в чем не имел преимуществ. Они бы
могли плавать по очереди в той же Вязкой старице или на Сити. И хорошо бы поучиться плаванию именно теперь,
когда нет никаких свидетелей, кроме Сережки да Витьки. Но в этом месте, где из глубины, извиваясь змеями,
тянется элодея и до дна метра три, Гусь не решился рисковать.
На удочку бойко брала некрупная плотва и подъязки — это все-таки лучше, чем мертвое бесклевье. А солнце
между тем калило и калило воздух. Стало душно. Хорошо, что хоть оводы на воде меньше досаждали.
Поймав с десяток плотичек, Витька опять отложил удочку и взялся за ласты.
— Я, наверно, тоже выкупаюсь. Больно жарко! — сказал Сережка.
А Гусь молчал. Теперь он был уверен, что старик, случайно встреченный прошлым лотом на Пайтове, просто
посмеялся над ним. Это озеро самое обыкновенное, такое, как все озера.
Сережка, в памяти которого прочно запечатлелся рассказ Гуся, проплыл возле лодки полукругом с десяток
метров и поспешил забраться в челнок: кто знает, вдруг хозяйка озера тяпнет за ногу!
А Витька уплывал вдоль берега все дальше и дальше. Сначала Гусь наблюдал за ним, надеясь на какое-то
чудо, а потом, увлекшись ужением, забыл о Витьке.
Но чудо все-таки произошло. Первым заметил, что с Витькой творится неладное, Сережка.
— Гляди-ка, гляди!..— воскликнул он.
Гусь обернулся. Витька быстро плыл от берега, то вырываясь из воды по пояс, то неестественно погружаясь в
нее с головой. Можно было подумать, что он просто балуется, но слишком порывисты были его движения. Гуся
кинуло в жар. Не мешкая, он отложил удочку и стал выдергивать шест. В это время Витька что-то крикнул в трубку,
но вместо крика получилось глухое мычание.
Гусь гнал вперед лодку что было духу. Он не спускал с Витьки глаз и видел, что тот уже выбивается из сил: но
иначе, его сводит судорога! Витька теперь то барахтался на одном месте, то вдруг скользил по воде, погружаясь в
нее все глубже. Можно было подумать, что он потерял всякую ориентацию и сам не знает, что делает. Несколько
раз трубка скрывалась под водой, и тогда Гусю становилось не по себе. Но спустя полминуты трубка вновь
выныривала, из нее вырывался фонтанчик и слышалось хриплое утробное мычание. Некоторое время Витька опять
барахтался на поверхности и снова, точно обессилев, тонул.
Гусь греб шестом изо всех сил, но он суетился, и мысль работала как никогда ясно и четко — главное, не
ошибиться, рассчитать каждое движение, не промахнуться, не проскочить мимо. Гусь видел, что Витька плывет и
выныривает на левом боку. Значит, лодку надо подать левым бортом, в обгон, тогда ему будет удобней уцепиться за
борт.
— Чего выпялился? На дно садись! — цыкнул Гусь на Сережку, который встал на колени, чтобы лучше
видеть Витьку.
Сережка покорно опустился на дно, хотя в лодке было сыро. Гусь подвинулся к левому борту. Лодка
накренилась. Потом, как только Витька схватится рукой за борт, он отодвинется вправо: верткая осиновка может
перевернуться.
Витька уже протянул руну к лодке, но тотчас опять пошел под воду. Он погружался боком, скрючившись, и
видеть это в прозрачной воде было особенно жутко. Гусь энергично развернул лодку, чтобы она не проскочила
дальше, и на несколько секунд Витьку накрыло днищем. Гусь впился глазами в воду по правую сторону борта,
пытаясь разглядеть Витьку, но рябь от лодки сверкала, и он ничего не увидел.
Снова Витькина голова показалась над водой метрах в пяти.
— Держись! — крикнул Гусь и быстро-быстро заработал шестом.
На этот раз Витьке успел схватиться за борт. Лодка наклонилась, черпнула воды, но Гусь выровнял ее. Кошкой
скользнул он к Витьке, схватил за руку и снова стал перебираться на корму: в осиновку через борт человека не
втащишь.
И как в ту памятную ночь на Сити, когда Гусь вытаскивал из сети Тольку Аксенова, рука ощутила упругие
рывки, будто кто увлекал Витьку под воду.
— Я-то держусь. Ты ружье, ружье бери! — прохрипел Витька, стараясь приподнять правую руку. Тускло
блеснул я воде алюминий.
Лишь тут Гусь понял, в чем дело. Он перегнулся через борт, цепко ухватился за ружье и явственно
почувствовал толчки большой рыбы.
— Держу! Лезь в лодку.
Витька упруго подскочил и перевалился через корму. Лодка начала медленно разворачиваться. Гусь потянул
сильнее. Вот ружье полностью вышло из воды, и показался нейлоновый гарпун-линь.
— Не бойся, тащи! Линь крепкий! — сказал Витька, дрожа то ли от волнения, то ли от холода. — И стрелял
близко, на метр, не дальше, а чуть не утопила.
— Кто? Щука? — шепотом спросил Сережка.
Витька кивнул.
