Толька выскочил на улицу. Видать, бабка вовсе из ума выжила! Он отправился к Вовке Рябову. Но и Вовки
дома не было. Соседские девочки сказали, что он ушел загребать сено.
Смутная тревога охватила Тольку. Что случилось? Почему Сережка и Вовка ударились в работу? И куда, в
самом деле, девался Гусь? Он все-таки решил сходить за деревню, где у зернотока стоял прокатовский комбайн.
Гусь оказался там.
— Xo! Толька? Привет! — обрадовался Васька. — Когда прикатил?
— Да вот сейчас...
— Ну-ко, ну-ко, как тебя починили-то, дай посмотреть! — Гусь долго разглядывал Толькин нос и заключил:
— Здорово сделали! Новый, что ли, поставили? У тебя не такой был...
— У них запчастей не то что у нас, побольше, —сказал Прокатов. — Принесут целый ящик носов — вот и
выбирай.
— А транзистор откуда? В придачу к носу дали? — спросил Гусь.
— Купил. — Толька включил «Альпиниста». Приемник тихо потрескивал, потом зашипел, и из него раздался
отчетливый и чистый голос диктора.
— И сколько отдал?
— Двадцать.
— Ну и дурак! — ахнул Гусь. — За такую побрякушку?! На черта он тебе? Дома приемник есть, динамик...
— A в лес пойдем, разве плохо? С музыкой!.. Он ведь не тяжелый, — слабо защищался Толька, не
ожидавший, что Гусь не одобрит покупку. Чтобы переменить разговор, он спросил: — Ты что, работаешь, или так?
— Работаю.
— И долго будешь?
— Чего? Работать-то?
— Ну!
— До школы.
— Что это всех вас свихнуло? Сережка и Вовка тоже на работе... Чудаки! В такую-то погоду...
— Ты тут антирабочую пропаганду не толкай! — полушутя, полусерьезно сказал Прокатов. — Поболтались,
и хватит. За ум пора браться.
— А я завтра на Сить хочу махнуть, — сказал Толька, будто не расслышав замечание Прокатова. — Рванем,
а?
— Что ты!? Я же на работе. До воскресенья никуда.
— До воскресенья погода может испортиться.
— А раньше нельзя.
— Ну и ну, — Толька покачал головой. — Будто на принудиловке... Валяй, ломи!
— Вечером-то заходи! — крикнул вслед ему Гусь.
— Может, зайду, — нетвердо пообещал Толька.
Когда он ушел, Прокатов сказал:
— Ишь каким хлюстиком похаживает! Ты, смотри, на его уговоры не поддавайся.
— Мне на его уговоры наплевать. Решил работать, значит — все!..
Гусь не скрывал от Прокатова, что работа, которую они выполняют, ему не по душе. За что ни возьмись, все
старое, того нет, другого нет, всякую пустяковину приходится приспосабливать по-кустарному, работая лишь
ножовкой по металлу, зубилом да напильником. Кое-что, правда, вытачивали ребята в центральных ремонтных
мастерских, куда чуть не каждый день ездил на своем мотоцикле Прокатов. Но все это не то. Были бы новые
заводские детали, поставили бы их — и конец мытарствам. Еще бы лучше ремонтировать комбайн в мастерской.
Там все-таки токари, слесари, сварка... Но мастерская заполнена техникой до отказа. К тому же Прокатов считался
в колхозе не только хорошим комбайнером, но и мастером на все руки и свой комбайн готовил к работе каждый год
самостоятельно. Однако его СК-4 порядком износился, и ремонтировать его становилось все труднее.
Но Прокатов утешал:
— На старой машине и учиться надо! Когда каждую шестеренку да каждый болт я своих руках подержишь,
тогда и комбайн знать будешь. Это надежней любых курсов!..
И Гусь старательно делал все, что поручал ему комбайнер. Так же усердно работал он и один, когда Прокатов
уезжал в мастерские. Вот почему после ухода Тольки Аксенова не было нужды в лишних словах: Прокатов знал,
что Гусь не из тех, кто легко поддастся влиянию со стороны.
Вечером, когда Гусь пришел с работы, Толька уже ждал его. Дарья налила в умывальник горячей воды и стала
накрывать стол к ужину.
Гусь умывался, не торопясь, старательно смывал с лица, шеи и рук мазут. И было во веем этом, в его
движениях что-то по-настоящему взрослое, отчего в Тольке на мгновение вспыхнула зависть к другу.
— Ты с какой это малины работать -то надумал? — спросил он.
— Захотелось, вот и надумал, — ответил Гусь, —А вообще-то знаешь, как охота в лес смотаться! —
неожиданно признался он. — Но Пайтово бы озеро опять...
— Кто тебя держит? Пойдем, и все. Ты же не обязан каждый день с утра до вечера ломить. Дело это
добровольное: захотел — вышел на работу, захотел — в лее подался. Тебя не имеют права заставлять...
— Никто и не заставляет. Сам, — жестко ответил Гусь.
— Поробил бы и ты, Толенька, — вмешалась Дарья, которая была несказанно рада, что сын наконец у дела.
— Теперь батьки нету, дак тяжельше жить-то. Парень ты не маленькой, пора матке пособлять...
— Еще наработаюсь. Не к спеху!..— поморщился Толька.
Ему было неприятно, что уже второй человек говорил об одном и том же.
Толька так и не стал ходить на работу. Он оставался дома с младшими братом и сестрой, которых до этого
мать брала с собой на покос.
В субботу, в банный день, работу кончили раньше.
Гусь забежал было к Тольке, но того но оказалось дома. Его братишка и сестренка, грязные до ушей, копались
в песке у завалинки.
«Ну и черт с ним! — а сердцах выругался Гусь. — Придет сам, если надо...»
Толька и в самом деле пришел очень скоро вместе с Сережкой и Витькой. Он принес сеть. Ребята расстелили
