Злость и досада прозвучали в этих словах. Я знала, что Талейран не в лучших отношениях с директорами, но сейчас поняла, что между ними, пожалуй, существует ненависть. Похоже, они больно ранили Талейрана, когда арестовали Келли Грант. Несмотря на ее пресловутую глупость, он был привязан к ней. Он даже щадил ее и скрывал свои похождения. Кроме того, еще в мае, собираясь уезжать, я слышала, что Келли беременна. Ей, наверное, скоро рожать, а ее посадили в тюрьму.
Мягко коснувшись рукой локтя Талейрана, я проговорила:
– Я очень надеюсь, Морис, что все обойдется и что мадам Грант не причинят там особых неприятностей. Но, Боже мой, как мне жаль, что все это доставило вам столько беспокойств. И то, что вы написали директорам, делает вам честь. Я знаю, как вы привязаны к Келли. Она такая наивная и простодушная.
– Вы, пожалуй, первая, кто не говорит о ее самом главном качестве.
– Я никогда не смеюсь над этим, Морис. Тем более в такие минуты.
Некоторое время прошло в молчании. Талейран, казалось, приходил в себя, пытался вернуть тот обычный облик невозмутимого и важного господина, какой имел только что. Потом его взгляд упал на Веронику и Изабеллу, которые, забыв обо всем, строили башни из песка.
– Кто эти очаровательные дамы?
– Мои дочери, – сказала я с нескрываемым удовольствием.
– Сколько им?
– Четыре года.
– Прелестные дети… Как я полагаю, незаконнорожденные?
– Это что, упрек?
– Нет. Кого я могу упрекать в этом, если сам грешен?
Улыбаясь, я сообщила ему, что близняшки, хотя и были незаконнорожденными, теперь удочерены Александром. Талейран задумчиво разглядывал малышек. Услышав имя Александра, он спросил:
– Ну, а как же ваши семейные дела? Все наладилось?
– Если бы… Мой муж готов в любую минуту уничтожить то, чего я добивалась целых шесть месяцев.
Талейран убежденно произнес:
– Вы вышли замуж за безумца, это я сразу понял. К сожалению, очень часто женщины любят именно тех, кто ими меньше всего дорожит. Вероятно, в этом есть смысл. Всегда дороже ценишь то, что трудно дается.
Быстро и пытливо взглянув на меня, он спросил:
– Надеюсь, иного рода неприятностей не было?
Румянец разлился у меня по щекам под влиянием этого взгляда. Привыкнув быть искренней с Талейраном, я чуть не рассказала ему обо всем. К счастью, доводы разума оказались сильнее. Помедлив мгновение, я сказала, что все обошлось.
– Я так и думал, – сказал он с улыбкой. – Иначе бы вас не отпустили снова в Париж. Что ж, если когда-нибудь вам понадобится моя помощь – безразлично, какого рода…
Эти слова прозвучали так двусмысленно, что я не сдержала смеха. Нет, я и сейчас не раскаивалась в том, что совершила. Общаться с Талейраном мне было очень приятно. Улыбаясь вместе со мной, он закончил:
– …знайте, что я всегда к вашим услугам.
– Ах, Морис, я каждый день молюсь о том, чтобы мне не ' довелось вас больше беспокоить.
Моя рука оказалась в его ладони. Он поднес ее к губам, поцеловал мои пальцы.
– Милая моя, вы замечательная женщина. Я просто отдыхаю, разговаривая с вами.
– Вы мне льстите. Мне ли не знать, сколько у вас приятельниц. Вы разве забыли мадам де Сталь?
– Мадам де Сталь! – повторил он насмешливо. – Да ведь это приятель, а не приятельница.
– Как это «приятель»?
– Именно так. Она должна была родиться не в юбке, а в панталонах. Но в остальном она – настоящий мужчина. А я, друг мой, так грешен, что более всего ценю в женщине именно женщину.
Отпуская мою руку, он сказал:
– Когда я с вами, я часто забываю свое основное правило.
– Какое?
– То, что язык человеку дан для того, чтобы скрывать свои мысли. Вы умеете слушать.
– Вот это действительно ценный комплимент! – сказала я смеясь. – В устах Мориса де Талейрана это – высшая похвала.
– Вы правы.
Он еще раз поглядел на близняшек и вдруг спросил:
– Вы не обидитесь, если я еще раз изменю своему правилу?
– Вы хотите сказать что-то нескромное?
– Весьма нескромное. Ужасающе нескромное. Я хочу сказать, что лучше вам держать этих маленьких барышень подальше от глаз Клавьера.
– Почему?
– Потому что он захочет причинить вам массу неприятностей, если узнает, что это его дочери. А не узнать этого он не сможет, если увидит их.
Слова Талейрана зародили во мне тревогу. Меньше всего на свете я хотела бы иметь какие-то дела с Клавьером. Я была бы весьма довольна, если бы не встретила его больше никогда. Возможно, я действительно совершала ошибку, вывозя детей в людные места. Клавьер может использовать все, чтобы досадить мне. Даже моих дочерей. А я не хотела ни малейших неприятностей.
Мы с Талейраном стали прощаться, весьма довольные этой встречей. Я еще раз высказала надежду, что мадам Грант будет освобождена. Потом спросила – осторожно, почти робко:
– Морис, может быть, вам нужны деньги?
Наступило молчание. Он внимательно смотрел на меня, но не спешил отвечать. Тогда я поспешно сказала:
– Я ведь понимаю, как трудно бывает… когда нужно иметь дело с директорами. А тем более чего-то просить у них. Я могу помочь. Я буду просто счастлива, если хоть чем-то смогу отблагодарить вас.
– Я помогал не потому, что ждал благодарности, а…
