Это история о человеческой драме, сотканной из боли и ненависти, а также из неумирающей любви и необычных способностей. Всё усложняется тем, что с этим набором приходится уживаться одной маленькой девочке.Эту девочку зовут Сюзанна. И очень важно, чтобы Сюзанна могла закрывать свою комнату на шпингалет. Но что может случиться, если однажды её такой возможности лишат?
Это был обыкновенный белый котёнок – но он был настолько белым, что в глазах рыжеволосой девочки легко сходил за упавшее с неба облачко.
– Облачко, конечно, красиво звучит, – размышляла Сюзанна, когда увидела котёнка впервые. – Но для котят совсем не подходит. Вот Тучка – другое дело! Так и буду называть тебя. Ты же не против, мой пушистик?
Котёнок, лизнув ей руку, дал понять, что не против. На том и решили.
Сюзанна была застенчивой девочкой – по крайней мере, так казалось со стороны. Даже в те моменты, когда ей хотелось вволю рассмеяться, она зажимала рот ладошкой и просто прыскала. Мама Сюзанны несколько раз спрашивала её об этом, но добиться ничего не могла: дочь лишь пожимала плечами и опускала глаза в пол.
Сейчас в комнате, кроме белоснежного котёнка, никого больше не было. Такое простое обстоятельство Сюзанну раскрепощало, и она мало-помалу начинала веселиться.
Проверив ещё раз шпингалет, она с довольным видом осмотрела своё личное пространство и негромко хлопнула в ладоши.
Будто по её сигналу в комнате появились сотни мыльных пузырей: плавно падая с потолка, они кружились в немом танце, сталкивались друг с другом, соединялись, лопались – в общем, играли в свою игру и этим жутко завлекали котёнка! Тучка вылезла из ящика с игрушками и стала с интересом следить за ними. Неожиданно она подобралась и прыгнула: сначала – на стул, а со стула – на письменный стол; но стол оказался таким скользким, что Тучка не удержалась и, завертевшись по нему на животе, как маленькое торнадо, смахнула на пол несколько карандашей и стакан с водой и, к тому же свалилась сама – прямо в только что сделанную лужу; от испуга взъерошенная Тучка бросилась под стол, где тут же перевернула коробку с конструктором – рассыпанные детальки забряцали по полу и испугали Тучку ещё больше; наконец, она вырвалась белой молнией из-под стола и, забежав за большой зелёный мяч с яркими бабочками, выгнулась дугой и зашипела.
Всё это выглядело так комично, что Сюзанна наклонилась к котёнку и громко рассмеялась. Но тут же она резко выровнялась и зажала рот руками; затравленно смотря на дверь, где висел старый календарь с питоном, Сюзанна замерла.
Замер и котёнок. Казалось, замерли даже мыльные пузыри.
Тут послышались осторожные шаги, и кто-то подёргал дверную ручку – нижний край календаря, закрученный от времени, слегка задрожал, но дверь не открылась.
Тогда в неё постучали – постучали тихо, но будто с каким-то правом.
Сюзанна убрала руки от лица и, тяжело вздохнув, промолвила:
– Ффу!
Первыми исчезли все мыльные пузыри.
Затем пропал мяч.
Тучка удивлённо посмотрела на свою хозяйку и тоже растаяла в воздухе.
– Да, мам, – сказала Сюзанна, потирая виски. – Сейчас.
Она подошла к двери и открыла шпингалет.
За столиком в кафе сидели двое: крепкий темноволосый мужчина лет тридцати пяти и белокурая женщина – примерно того же возраста.
На мужчине была светлая рубашка с короткими рукавами и темный галстук с золотым зажимом; браслет дорогих часов время от времени скользил у него по руке, и мужчина с заметным удовольствием поправлял их; весь его вид – включая аккуратные ногти и тоненькую полоску усиков, а также манеры его – говорил о чрезмерном самоуважении и самолюбии. Но его глаза, когда он смотрел на сидевшую напротив женщину, сияли тем светом, который позволял ей не видеть его самовлюблённости или же просто не обращать на это внимания.
– Вы с дочерью должны переехать ко мне, – отчеканил мужчина и обхватил руками протянутую к нему ладошку. – Сама же видишь, Марин: у меня и места больше, и вид из окна лучше. Что там – заброшенная стройка? А у меня – река. Только представь: Волга – с высоты птичьего полёта!
Марина наконец-то оторвала взгляд от стола и подняла голову:
– Д-да, но… не сейчас.
Она замолчала и, прикусив нижнюю губу, улыбнулась. От этого у неё на щеках появились маленькие ямочки, придававшие её лицу с чуть широкими скулами непременное очарование – и она знала об этом. Но также она знала и то, что её «сапфировые» глаза, как говорил ещё в прошлой жизни Вадим – отец Сюзанны, оттенялись печалью – печалью остаточной, но словно въевшейся в неё навсегда. Наверняка это понимал сейчас и Олег, потому как, нахмурив брови, он тоже молчал. Но оба они понимали и другое: всё равно будет так, как хочет он.
Наконец, пузырь тишины лопнул.
– Сюзи странно ведёт себя, дорогой. В последнее время она… другая. И я боюсь…боюсь, как бы не стало хуже – с этим переездом.
Олег улыбнулся и снова взял её ладошку в руки.
– Хуже? Ей всего восемь лет, моё солнце! После смерти отца прошло уже два года, образ его стирается. А я… обещаю тебе, солнце, и прошу тебя поверить мне… я постараюсь ей стать новым отцом. Постараюсь изо всех сил! Я сам этого хочу, Марин.
Глаза Марины заблестели, и она снова прикусила губу.
– Олег… я и сама… но… Дело, может, не в том…
– В этом возрасте все дети странные, солнце.
– Да… но она… Кажется, она мне не доверяет.
