– Повезло – в том смысле, что могло бы быть намного хуже, – пояснил полковник. – А так – мы живы, что уже немало. Теперь мой племянник, Алексей Грачев, вернувшийся вечером с разведзадания, расскажет, что нам у нас осталось, и что вокруг нас.
Я уже был готов к такому повороту событий. С разбега, придерживая болтающийся на плече автомат, я запрыгнул на броневик. Заготовленные слова уже готовы были сорваться с языка, но, обернувшись, я осекся. Передо мной, внизу, в десятке метров от МТЛБшки, стояло не менее тысячи человек. Да, они хорохорились, прятали свои чувства за язвительными замечаниями, но в глазах у каждого читался страх. Боялись все. В этот момент я понял, что не боялся лишь потому, что не успел испугаться. Потому, что был занят, колеся крошечный остаток родной планеты.
А каково должно быть полковнику? Ведь я понимал, что у него в голове, какую ответственность он взваливает на себя. Я перевел взгляд на дядю. Но в его глазах читалась только решительность, которой заразился и я.
– Как уже было сказано, вчера я вернулся из разведки, – уверенно произнес я. – С нами перенесся кусок Земли размером примерно двадцать пять на тридцать километров, плюс-минус чуть-чуть. Кроме деревни с нами транспортировался металлургический завод и… и замок некоего Захарова.
При упоминании этой фамилии лица большинства селян передернуло от брезгливости и отвращения.
– Фига се – повезло… – сказал кто-то.
– С двух сторон нас окружает болото, – продолжил я, игнорируя ропот. – С третьей – море, с четвертой – степь. За степью – горы. Планета, насколько я могу судить, обитаема. Наличие разумной жизни под вопросом.
– Вот! Коротко и ясно, – похвалил меня дядя. – Молодец.
Одобрительно похлопав меня по плечу, полковник вновь занял место на башне. Стерев пятно грязи с брони подошвой своего блестящего сапога, откашлялся, прочистив горло, и засунул руку в карман, как раз в тот, в который незадолго до этого положил пистолет.
– Товарищи! Как вы видите, ситуация сложилась сложная. И первая задача, которая перед нами стоит – выжить. И не только выжить, но и сохранить то культурное, научное и техническое наследие, что у нас осталось. Но это чуть позже. Сперва – выжить. И ввиду этого я принимаю на себя чрезвычайные полномочия, и объявляю чрезвычайное положение.
– Ты, командир, человеческим языком объясни…
– Говоря человеческим языком – специально отобранные ополченцы пройдут по домам с целью… – военный замялся на секунду, подбирая нужное слово. – С целью национализации продуктов питания, станков, оборудования, транспорта, приборов и оружия, переписи скота и так далее.
Толпа загудела. То тут, то там слышались крики «продразверстка», «раскулачивание» и «хуже Сталина». Заблестела в свете двух солнц сталь топоров и ножей. Защелкали затворы ружей. Загудел электропривод броневика, наводя на толпу пулемет, но пока беря выше голов. Краем глаза я заметил движение в кармане полковника – он снял Макарова с предохранителя. Я разложил приклад автомата и загнал патрон в патронник. Ситуация обострилась – дальше некуда. Казалось, кровопролития уже не избежать, как вдруг…
– А ну – цыц, нехристи! – продребезжал в толпе старческий голос. – Заткнулись все, я сказал!
Повисла звенящая тишина. Распихивая селян локтями, добавляя особо нерасторопным клюкой, к броневику вышел дед Анисим.
– Я говорить буду!
Люди, казалось, даже перестали дышать. Про деда Анисима многое говорили. Приписывали ему и службу в СМЕРШе, и в особом секретном подразделении КГБ еще в те времена, когда то самое КГБ было. Дед появился в деревне настолько давно, что мало кто уже и помнил – когда. И кроме как «дед Анисим» его никто никогда и не звал, и я даже сомневаюсь, что кто-то знал его фамилию, или, тем паче – отчество. Зато все знали другое. В свои хрен-его-знает сколько лет дед из своего немецкого карабина с оптикой, перестволенного под православный патрон 7,62х54, бил белку с полукилометра. И авторитетом пользовался громадным. Ну кто еще мог настолько нагло заявить давеча, что кроме старой берданы у него ничего больше нет, когда про тот самый карабин в деревне знала каждая собака?
Пожевав губы, устало оперевшись на клюку, дед начал свою речь:
