— Не ходи, Боб, — посоветовал Бенедикт. — Это буржуазные средства массовой информации — рупоры антинародного режима.
— Отлично, пресса — это как раз то, что мне сейчас нужно. — Боб, не обращая никакого внимания на предупреждение товарища, приветственно помахал рукой. Защелкали затворы фотоаппаратов. Боб сунул в руки Бенедикта ставший ненужным мегафон и по лесенке спустился с трибуны к журналистам.
— Рад всех вас видеть! — Боб принялся пожимать протянутые к нему через ограду руки. — Как вас много! Тех, кто не будет за меня голосовать, прошу рук не протягивать! Ха-ха-ха!
— Хэй, Боб! «Плобой таймс». На что ты рассчитываешь? — задал вопрос один из журналистов, не протянувших руки.
— Только на победу! — улыбаясь, ответил Боб и для убедительности еще раз повторил: — Только на победу!
— Что ты можешь сказать о перестрелке в вагоне ПСМД сегодня ночью?
— Профсоюз не имеет к этому никакого отношения.
— Там были найдены трупы членов твоего профсоюза и работников мясокомбината Фаризетти.
— При чем здесь профсоюз? — Боб сделал удивленное выражение лица. — Если бы вы на своей машине сбили пешехода, никому бы в голову не пришло приплетать к этому газету «Плобой тайме» только потому, что вы там работаете.
— Боб! Боб! Шестой канал. Мы в прямом эфире! — Красивая блондинка протянула к Бобу микрофон. — Что связывает профсоюз с Луи Фернандо Фаризетти?
Боб с серьезным выражением на лице замолчал, и это была не игра. Он вступил в предвыборную гонку только из-за того, что Фаризетти пообещал ему джокера, но этой карты не оказалось в рукаве мясника. Хватит ли у Лу мастерства вытащить ее из общей колоды? Внутри Боб Даркман еще колебался.
Журналисты замерли в ожидании ответа. С трибуны спустились Бенедикт и Энроп Шальф. Они подошли и встали в сторонке, наблюдая за председателем и его интервью. Бенедикт весь напрягся: что ответит Боб? Если он признает связь профсоюза с Фаризетти, то этим самым он подорвет доверие к профсоюзу у простого народа, а если откажется, то его уличат во лжи, и он потеряет голоса избирателей. Бенедикт молился, чтобы Боб выбрал второй вариант ответа.
Боб Даркман знал, что момент настал. Ему нужно было на что-то решаться либо отказаться от всего: от борьбы за кресло мэра, от должности председателя профсоюза, от карьеры политика и общественного деятеля, — либо полностью довериться Фаризетти и тому, что тот все же сумеет за оставшиеся семь дней до выборов достать эпидетермическую бомбу.
— Вы должны знать сами, что профсоюз не имеет никакого отношения к Фаризетти и его семье, — начал Боб.
— Да, но… — оживились журналисты, словно свора собак, почуявшая свежую кровь раненого зверя. Но Боб Даркман опередил их, не дав задать следующие вопросы:
— Луи Фернандо Фаризетти — мой большой друг, с которым я был знаком еще до того, как Профсоюз докеров стал тем, чем он является сейчас. С тех пор мы с ним дружим семьями. Он не такой страшный человек, каким его рисуют в средствах массовой информации. И даже если Лу связан с мафией, в чем лично я сомневаюсь, я не откажусь от дружбы с этим человеком в угоду политической карьере и отношению ко мне со стороны политической элиты Плобитауна.
Пока Боб говорил эти слова перед камерой Шестого канала, работающей в прямом эфире, у людей, собравшихся вокруг, в голове возникали разные мысли. Бенедикт уже видел себя во главе колонны демонстрантов, скандирующих его имя. У Энропа Шальфа перед глазами возникли цифры с большим количеством нулей, обозначающие деньги, которые он сможет безнаказанно изъять из профсоюзной кассы. У всей же массы журналистов перед глазами появились передовицы газет с их сенсационными статьями: «Боб Даркман — друг Фаризетти!»
— Запомните и отразите в своих репортажах, Луи Фернандо Фаризетти — лучший друг Боба Даркмана, — сделал акцент Боб. Он сцепил руки в замок и помахал ими на прощание над головой: — Пока, друзья мои! Мы скоро увидимся!
После этого толпа журналистов мгновенно рассыпалась. Часть журналистов побежала прочь из дока, спеша с сенсационной информацией к главным редакторам своих газет, другая принялась усердно стучать по кнопкам мобильных телефонов.
Боб, повернувшись, отошел от заграждения, у которого остались стоять несколько нерасторопных журналистов, не успевших сообразить, что самое главное уже сказано.
— Боб, — к Даркману подошел Бенедикт, — я все слышал.
— Ну и как тебе?
— Это твой выбор, Боб.
— Ты прав, Папа, это мой выбор, — согласился Боб Даркман и поинтересовался у бухгалтера, стоящего рядом: — А ты что думаешь, Шальф?
— Это заявление обойдется профсоюзу в кругленькую сумму. Нас начнут проверять налоговые органы. Счет в банке могут заморозить.
— Все это мелочи по сравнению с теми финансовыми возможностями, которые откроются перед профсоюзом, когда я стану мэром Плобитауна.
Ни Бенедикт, ни Энроп ничего не сказали, но по их снисходительному виду и насмешливым взглядам Даркман понял: его товарищи уже списали председателя со счетов.
— Господин Даркман, — обратился один из дружинников, обеспечивающих порядок и охрану, — к вам человек, он назвал себя Адольф Ларгенштайн. Пропустить?
