Наконец, они достигли большого форта, ограда которого была украшена узорами из блестящего металла и полированного дерева. Все эти украшения гремели на ветру. Большинство всадников откололось от отряда, но Хотвиг и шесть-семь других провели группу Джошуа через двухстворчатые ворота. Внутри форта было несколько отдельных загородок. В одной из них располагались десятка два хороших лошадей, в другой — полдюжины толстых лоснящихся телок. В отдаленной загородке стоял огромный жеребец, в его косматую гриву были вплетены красные и золотые ленты. Эта громадина не двинулась и не подняла опущенной головы, когда они шли мимо: жеребец чувствовал себя монархом, который привык, чтобы на него глазели, но не привык разглядывать других. Люди, сопровождавшие Джошуа и его отряд, почтительно подняли руки к глазам, когда подошли ближе.
— Это талисман их клана, — заметила Джулой, ни к кому в частности не обращаясь.
В конце ограждения возвышалась огромная повозка на широких колесах с толстыми спицами. Знамя с изображением коня развевалось над крышей. Перед ней стояли двое: крупный мужчина и девушка. Девушка заплетала длинную бороду мужчины в две толстых косицы, спускавшиеся ему на грудь. Несмотря на возраст, — а он казался человеком, прожившим не менее шестидесяти лет, — его черные волосы лишь слегка тронула седина, а фигура его выглядела сильной и мускулистой. В руках, унизанных кольцами и браслетами, он держал чашу.
Всадники спешились. Хотвиг подошел и остановился перед ним.
— Мы захватили нескольких нарушителей границы, которые бродили по Фелувельту без твоего разрешения, марч-тан: шесть мужчин, две женщины и ребенок.
Марч-тан оглядел пленников с головы до ног. Лицо его расплылось в широкой кривозубой улыбке.
— Принц Джошуа Безрукий, — произнес он без тени удивления в голосе. — Ну, теперь, кота рухнул твой каменный дом, ты пришел жить под открытым небом, как подобает человеку? — Он сделал большой глоток из чаши, осушив ее до дна, передал ее девушке, которую жестом отослал прочь.
— Фиколмий, так ты теперь марч-тан, — сказал Джошуа таким тоном, как будто это его слегка позабавило.
— Когда пришло Время Избрания, из всех предводителей лишь Блегмунт мог мне противостоять. Я разбил его голову, как яйцо, — Фиколмий рассмеялся, поглаживая себя по свежезаплетенной бороде и насупив брови, как рассерженный бык. — Где моя дочь?
— Если эта девушка, что была здесь, — твоя дочь, то ты только что отослал ее, — сказал Джошуа.
Фиколмий сердито сжал кулак, потом снова рассмеялся.
— Глупые уловки, Джошуа. Ты знаешь, о ком я. Где она?
— Я скажу тебе правду, — признался Джошуа. — Я не знаю, где Воршева.
Марч-тан задумчиво оглядел его.
— Так, — произнес он, наконец. — Ты не так высоко стоишь теперь в этом мире, а, житель каменной страны? Ты вторгся в вольные Тритинги да еще украл у меня дочь. Может быть, ты мне больше понравишься, если отсечь тебе и вторую руку. Я об этом подумаю. — Он поднял свою волосатую лапу и небрежно махнул Хотвигу. — Помести их пока в один из бычьих загонов, пока я не решу, кого из них зарезать, а кого оставить.
— Милостивый Эйдон, сохрани нас! — пробормотал Стренгьярд.
Марч-тан хмыкнул, отбросив прядь волос с глаз.
— И дай эти городским крысам одно-два одеяла и еды, Хотвиг, а то ночью воздух погубит и их, и мое развлечение.
Пока Джошуа и других уводили копьеносцы, Фиколмий крикнул, чтобы девушка принесла ему еще вина.
Что это сон, Саймон знал даже во сне. Начался он довольно обычно: он лежал на просторном хейхолтском сеновале, зарывшись в щекочущее сено, а внизу кузнец Рубен по прозвищу Медведь и Шем-конюх тихонько разговаривали. Рубен, чьи мощные плечи блестели от пота, звонко стучал по раскаленной конской подкове.
Неожиданно сон как-то странно изменился: голоса Рубена и Шема исказились. Саймон прекрасно слышал теперь все, о чем они говорят, но молот кузнеца стучал по подкове беззвучно.
— . Но я сделал все, что тебе нужно, — внезапно произнес Шем странным скрипучим голосом. — Я привел к тебе короля Элиаса.
— Ты слишком много на себя берешь, — ответил Рубен. Его голос не был похож ни на один, слышанный Саймоном ранее: холодный и далекий, как ветер на высоком горном перевале. — Ты не можешь знать, что нам нужно… что Ему нужно. — У кузнеца не только с голосом было что-то не в порядке: он весь был какой-то чужой — как черное бездонное озеро, скрытое под тонкой корочкой льда. Как мог Рубен казаться таким исчадием ада — добрый Рубен с его неторопливой речью?
Морщинистое лицо Шема озарилось радостной улыбкой, но слова его звучали натянуто:
— Мне все равно. Я сделаю все, чего Он хочет. И взамен-то мне немного и надо.
