— Идиот. Мне это известно. Я вчера разговаривала с Ликтором. Мне все известно о Прейратсе.
Грузный монах поднялся с колен. Лицо его было исполнено решимости:
— Это одно из ваших глупейших заявлений, принцесса. Вы знаете о нем крайне мало и должны этому радоваться. Радоваться!
Он протянул руку и схватил ее под локоть.
— Перестань! Как ты смеешь?! — Она попыталась дать ему пощечину, но Кадрах уклонился от удара, не отпустив ее локтя. Он был на редкость силен.
— Мощи св. Муирфата! — прошипел он. — Не дури, Мириамель! — Он наклонился к ней, впившись ей в глаза своим взглядом. От него, заметила она мимоходом, как ни странно, не пахло вином. — Если я вынужден обращаться с тобой как с ребенком, ладно, — прорычал монах. Он толкнул ее так, что она опрокинулась на постель, и встал над ней, рассерженный, но почтительный. — Ликтор провозгласил, что отлучает Прейратса и твоего отца. Ты понимаешь, что это означает?
— Да, — почти закричала она. — И я рада!
— Но Прейратс не рад, и случится нечто ужасное. Случится скоро. И вас здесь быть не должно, когда это произойдет.
— Ужасное? Что ты имеешь в виду? Прейратс в Санкеллане один. Он прибыл лишь с полудюжиной стражников моего отца. Что он может сделать?
— И вы говорите, что все о нем знаете? — Кадрах в отчаянии покачал головой, потом отвернулся и стал запихивать разбросанные вещи Мириамели в ее дорожную сумку. — Я, например, — заявил он, — не хочу видеть ничего из того, что он способен натворить.
Она ошеломленно наблюдала за ним несколько мгновений. Кто этот человек, похожий на Кадраха, что кричит, и приказывает, и хватает ее за локоть, как речной разбойник?
— Я никуда не пойду, не переговорив с отцом Диниваном, — заявила она наконец. Голос ее, однако, утратил прежнюю резкость.
— Великолепно, — сказал Кадрах. — Что угодно. Только приготовьтесь к отъезду. Думаю, Диниван согласится со мной, если только нам удастся его найти.
Она неохотно начала помогать ему.
— Скажи мне только одно, — спросила она. — Ты клянешься, что мы в опасности? И что это не результат того, что ты натворил?
Кадрах замер. Впервые с того момента, как он вошел, на его лице появилась прежняя полуулыбка, но на этот раз она исказила его лицо горестной гримасой.
— Мы все совершили что-то, о чем сожалеем, Мириамель. Я совершил такие ошибки, которые заставили Великого Господа рыдать на его высоком троне. — Он потряс головой от необходимости тратить дорогое время на разговоры. — Но эта опасность реальна и близка, и ни один из нас ничего не в состоянии сделать, чтобы ее уменьшить. Поэтому — бежим. Трусы всегда выживают.
Взглянув в его лицо, Мириамель вдруг расхотела узнать причину, которая заставляла его так себя ненавидеть. Ее пробрала дрожь, она отвернулась и нагнулась за сапогами.
Санкеллан Эйдонитис казался непривычно пустынным даже для этого позднего вечернего часа. Небольшие группы священников собрались в разных гостиных. Одни сидели и сплетничали тихими голосами; другие сновали по коридорам с зажженными свечами с разного рода поручениями. Кроме этих немногих, в коридорах никого не было. Факелы неровно горели в стенных нишах, как будто их постоянно тревожил ветерок;
Мириамель и Кадрах находились в безлюдной верхней галерее, которая вела от комнат для приезжих священнослужителей к административным и официальным помещениям Дома Божьего, когда монах вдруг втянул Мириамель в нишу темного окна.
— Опустите свечу и посмотрите, — сказал он тихонько.
Она воткнула подсвечник в щель между двумя плитами и наклонилась вперед.
— На что смотреть?
— Там, внизу. Видите всех этих людей с факелами? — Он пытался показать ей что-то сквозь узкую рамку окна. Мириамель смогла увидеть в нижнем дворе минимум двадцать человек в доспехах и плащах, с копьями на плечах.
— Да, — проговорила она медленно. Солдаты, казалось, были заняты лишь тем, что грели руки у костров. — Ну?
— Это солдаты внутренней гвардии герцога Бенигариса, — мрачно промолвил Кадрах. — Здесь ожидается что-то тревожное, именно здесь.
— Но я знаю, что солдатам не разрешено носить оружия в пределах Санкеллана Эйдонитиса. — Острия копий блестели в свете факелов, как языки пламени.
— Ха, герцог Бенигарис собственной персоной здесь в гостях, он присутствовал на дикторском банкете.
— Почему он не вернулся в Санкеллан Магистревис? — Она отошла от окна, из которого дуло. — Это ведь недалеко.
— Прекрасный вопрос, — ответил Кадрах с кислой улыбкой на полузатененном лице. — И правда, почему?
Герцог Изгримнур потрогал острое лезвие Квалнира большим пальцем и удовлетворенно кивнул. Он убрал оселок и баночку со смазкой в сумку. Было что-то успокаивающее в затачивании меча. Жаль, что приходится оставлять его. Он вздохнул и, снова завернув его в тряпки, сунул под матрас.
Не годится идти на аудиенцию с ликтором, имея при себе меч, размышлял он, как бы это ни облегчало самочувствия. Его гвардейцам это не пришлось бы по вкусу, я полагаю.
