— Судя по вашему виду, дети Эрна не особенно изменились с того времени как мы, горный народ тинукедайя, были с ними знакомы, — заметил он печально. — Как же вы нас так быстро забыли? Неужели ушло уже столько поколений смертных? Не так уж много вращении Земли назад ваши северные соплеменники, бородатые, хорошо были с нами знакомы. — Его узкое лицо приняло какое-то отстраненное выражение. — Северяне называли нас двернингами и приносили нам дары, чтобы мы для них делали разные поделки.
Эолер выступил вперед.
— Значит, вы те, кого наши предки называли домгайнами? Но мы полагали вас просто легендой, или, по крайней мере, давно исчезнувшими. Таким образом, вы… дворры?
Джисфидри слегка нахмурился.
— Легенда? Вы ведь потомки Эрна, не так ли? Кто, по вашему мнению, научил ваших предков горному делу в давние времена? Мы. Что до названий — какое это имеет значение? Дворры для одних смертных, двернинги или домгайны — для других. — Он помахал в воздухе своими длинными пальцами, медленно, грустно. — Это всего лишь слова. Мы тинукедайя, мы вышли из Сада и никогда не сможем вернуться туда.
Эолер вогнал меч в ножны, так что тот звякнул, и звук этот эхом отдался по всей пещере.
— Вы искали мирных, принцесса, а то, что нашли, еще более странно. Город в сердцевине горы! Дворры из старинных легенд! Видимо, мир внизу такой же безумный, как мир наверху.
Мегвин была потрясена не менее Эолера, но ей нечего было сказать. Когда она смотрела на дворров, в груди ее нарастала печаль: черное облако, на миг приподнявшееся, снова накатило на ее мозг.
— Но вы не ситхи, — сказала она наконец упавшим голосом. — Их здесь нет. Они нам не помогут.
Спутники Джисфидри подошли поближе и образовали полукруг перед Мегвин и Эолером. С беспокойством следя за этой парой, они были готовы бежать в любую минуту.
— Если вы пришли сюда в поисках зидайя, или тех, кого вы называете ситхи, — осторожно сказал Джисфидри, — тоща это для нас представляет огромный интерес, так как мы здесь обосновались, чтобы от них укрыться. — Он медленно кивнул. — Давным-давно мы отказались подчиняться их воле, их высокомерной несправедливости, и бежали от них. Мы думали, что они о нас забыли, но это не так. Теперь, когда мы так малочисленны и так измучены, они хотят нас снова поймать. — Огонек загорелся в глазах Джисфидри. — Они даже зовут нас через Шард, через Свидетеля, который столько лет молчал. Они издеваются над нами, разыгрывая свои шутки, пытаясь заманить нас к себе.
— Вы скрываетесь от ситхи? — спросил сбитый с толку Эолер. — Но почему?
— Когда-то мы и вправду служили им, сын Эрна. Мы бежали. Теперь они пытаются зазвать нас обратно. Они заманивают нас мечами, потому что знают, с каким удовольствием мы занимаемся их изготовлением, а Великие Мечи — наша гордость. Они спрашивают нас о смертных, о которых мы никогда не слыхали, да и что нам теперь до смертных? Вы первые, кого мы видим за долгие годы.
Граф Над Муллаха подождал продолжения, но когда убедился, что его не последует, спросил:
— Смертные? Подобные нам? Какие имена смертных они вам называли?
— Женщина зидайя — Первая Праматерь, как ее называют, несколько раз говорила о… — дворр кратко посовещался с товарищами, — об одноруком Джошуа.
— Однорукий… Боги земли и воды! Это Джошуа Безрукий, да? — Эолер уставился на него, потрясенный. О небеса, с ума сойти! Он тяжело плюхнулся на одну из полуразрушенных скамей. Мегвин опустилась рядом с ним. Мысли ее и так бешено крутились от усталости и разочарования, и у нее не было сил удивляться, но когда она, наконец, отвернулась от огромных струящих тихий свет глаз обескураженных дворров, чтобы взглянуть на Эолера, она увидела лицо человека, которого в собственном доме поразила молния.
Саймон очнулся от полета через темное пространство и воющие ветры. Вой продолжался, но по мере отступления темноты перед глазами его загорался красный огонь.
— Врен, бестолочь этакая! — вопил кто-то поблизости. — Кровь в круге!
Попытавшись вздохнуть, он почувствовал, что на него навалилась какая-то тяжесть, так что легким не хватает воздуха. Он на миг подумал, не рухнула ли на него крыша. Пожар? Красный огонь полыхал перед ним. В Хейхолте пожар?
Теперь он уже мог рассмотреть огромную фигуру в трепещущем на ветру белом одеянии. Она казалась ростом с деревья и уходила далеко в небо. Потребовалось время, чтобы понять: он лежит на обледенелой земле, а Схоуди стоит над ним и кричит на кого-то. Сколько времени?..
Мальчишка Врен корчился на земле в нескольких шагах, держась за горло, его глаза на темном лице готовы были вывалиться из орбит. Никто к нему не подходил, никто его не трогал, но он дико брыкал ногами, пятки его выбивали дробь на замерзшей земле. Где-то поблизости скорбно выла Кантака.
— Ты плохой! — визжала Схоуди, и лицо ее стало розово-лиловым от злости. — Плохой Врен! Пролил кровь! Они сейчас сюда соберутся! Противный! — Она задыхалась и кричала: — Наказание! — Мальчишка извивался, как раздавленная змея.
