— Мой лорд, граф Гутвульф, боюсь, что вы меня не расслышали. В Утаньяте не осталось в достаточном количестве свободных людей, которых можно было бы нанять. У баронов — ваших вассалов — свои проблемы и нет лишних работников. По всему Эркинланду урожай зерна гибнет из-за того, что некому работать. Армия Скали из Кальдскрика из-за реки прошлась по всем приграничным городам около Утаньята, и, возможно, вскоре перейдет реку, когда опустошит страну Ллута.
— Ллут умер, говорят, — медленно произнес Гутвульф. У Ллута в Таиге он бывал. Кровь взыграла в его жилах в тот раз, И он оскорбил короля перед его придворными. Это было всего лишь несколько месяцев назад. Отчего же сейчас он чувствует себя так мерзко, как-то совсем не по-мужски? — С чего все эти негодяи бегут из дома?
Управляющий бросил на господина странный взгляд, как будто Гутвульф вдруг спросил его, где право, где лево.
— Отчего? Из-за войн и грабежей на границе, из-за хаоса во Фростмарше. И, конечно, из-за Белых лисиц.
— Белые лисицы?
— Вы, конечно, знаете о Белых лисах, мой лорд, — управляющий уже не скрывал своего скептицизма. — Несомненно, так как они пришли на помощь армии, которой вы командовали при Наглимунде.
Гутвульф поднял голову, задумчиво теребя свою верхнюю губу.
— Ты имеешь в виду норнов?
— Да, господин. Белые лисицы — так называет их простой народ из-за их мертвецкой бледности и лисьих глаз. — Он подавил дрожь. — Белые лисы.
— Ну и что про них? — спросил граф. — Какое они имеют отношение к моему урожаю, да сотрясет Эйдон твою душу?
— Но они же движутся на юг, граф Гутвульф, — управляющий удивился. — Они покинули свое гнездышко в Наглимундских развалинах. Люди, которым приходится ночевать под открытым небом, видели, как они носятся в потемках по холмам, подобно привидениям. Они передвигаются ночью группами и все время на юг — к Хейхолту. — Он тревожно оглянулся, как будто только что поняв, что он сказал. — Пробираются сюда.
После ухода управляющего Гутвульф долго сидел за графином вина. Он взялся было за шлем, чтобы надраить и его, посмотрел на клыки слоновой кости, украшавшие его, и отложил, так и не почистив. Душа не лежала к этому делу, хотя король ожидал, что через несколько дней он возглавит его гвардию в походе, а доспехи как следует не чистились с самой осады Наглимунда. Вообще со времени осады все пошло наперекосяк: у него такое чувство, что по замку бродят привидения, а в его сны вторгается этот проклятый серый меч и два его собрата; он просто боится ложиться спать, боится заснуть… Он отставил вино и загляделся на мигающую свечу. Потом ощутил некоторый подъем настроения: по крайней мере это все ему не чудится. Нескончаемые ночные шуми, неприкаянные тени в залах и во дворах, бесследно исчезающие полуночные посетители Элиаса — все это и многое другое заставило графа Утаньята усомниться в своем здравом уме. Когда король заставил его дотронуться до этого чертова меча, Гутвульф стал определенно считать, что благодаря колдовству или иным путем, но в нем появилась трещина, через которую в него проникает безумие, чтобы его уничтожить. Но, оказывается, это не причуда и не игра воображения, что и подтвердил управляющий. Норны собираются в Хейхолте. Идут Белые лисы.
Гутвульф достал из чехла нож и послал кувыркающееся лезвие в дверь напротив. Оно задрожало, застряв в тяжелой дубовой доске. Граф прошаркал к двери, вытащил его, снова метнул и тут же вытащил ловким движением руки. Ветер свистел в деревьях за окном. Гутвульф осклабился. Нож снова вонзился в дерево.
Саймон лежал, как бы подвешенный между сном и не-сном, а голос у него в голове все говорил:
— ..Видишь ли, Хакатри, самый тихий из моих сыновей, может быть, с этого и начались все наши беды. Я упомянула две семьи, как будто только они и выжили из Венига Досай'э, но ведь нас перевезли через Великое море ладьи тинукедайя. Ни мы, зидайя, ни хикедайя не дожили бы до вступления на эту землю, если бы не Руян-мореход и его народ. Но, к нашему стыду, мы обращались здесь с Детьми Океана так же плохо, как мы обращались с ними в землях Сада за океаном. Когда большая часть людей Руяна, наконец, отбыла, отправившись в эти новые земли, я думаю, в это время и начала расти тень. О Хакатри, насколько мы были безумны, если принесли былую несправедливость в это новое место, то зло, которое должно было умереть там, на нашем родном Крайнем Востоке…
Клоунская маска плясала перед лицом Тиамака, сверкая в свете костра, покрытая странными перьями и рогами. На миг он почувствовал замешательство. Почему Праздник ветра настал так рано? Ведь до ежегодного празднества в честь Того, Кто Гнет Деревья, остаюсь месяцы! Но вот перед ним один из клоунов кланяется и пляшет, а чем объяснить тяжелую головную боль, как не выпитым накануне в избытке тростниковым пивом — вернейшим признаком наступления праздника?
