Эолер еще больше утвердился в решимости разыскать Джошуа, если тот жив. Может быть, Мегвин и послала его на поиски из-за какого-то своего каприза, но теперь стало ясно, что север Светлого Арда оказался под тенью угрозы, которая исходит не от представителей рода человеческого и что загадка Сверкающего Гвоздя имеет к этому какое-то отношение. Иначе зачем было богам направлять Эолера в этот чудовищный и непонятный подземный город или устраивать ему встречу с его не менее странными обитателями? Граф Над Муллаха был по натуре своей прагматиком. Долгие годы на службе у короля закалили его сердце против фантазий, но в то же время опыт дипломатической службы не давал ему слишком доверять совпадениям. Предположить, что никакой сверхъестественной силы не стоит за этим похожим на зиму летом, за возвращением в мир созданий из легенд, за неожиданным значением, которое придается полумифическим мечам — значит закрывать глаза на действительность, которая предельно ясна.
Кроме того, несмотря на долгие годы, проведенные при дворах Эркинланда, Наббана и Пирруина, несмотря на все осторожные слова, сказанные им Мегвин, Эолер оставался эрнистирийцем, а для них, более чем для других смертных, важна память о прошлом.
Прибыв в Эркинланд, Эолер проехал через опустевший Утаньят к месту битвы при Ач Самрате. Буря усиливалась. Снег, каким бы нелепым он ни казался в такое время года, до сих пор падал не слишком обильно — так, как он, бывало, падал в новандере. Теперь же ветер был настолько силен, что равнина казалась кружащейся белой пустыней. Мороз стал таким крепким, что Эолеру на несколько дней пришлось отказаться от ночных переездов. По правде говоря, он не слишком опасался быть узнанным: дорога и вся местность вокруг были почти всегда пустынны, даже в середине пасмурного серого дня. Он с горьким удовлетворением отметил, что Утаньят — вотчина Гутвульфа, одного из фаворитов Верховного короля, — был так же побит бураном, как и Эрнистир. Значит, какая-то справедливость все же существует.
Прокладывая бесконечный путь через белую пустыню, он поймал себя на том, что думает о соотечественниках, оставленных в пещере, и особенно о Мегвин. Хотя в некоторых отношениях она стала дикой и неукротимой, как зверь, после гибели отца и брата, он всегда ощущал к ней глубокую привязанность. Она, и сейчас еще не исчезла, но было трудно остаться безучастным к ее предательству, как бы он ни стремился объяснить себе его причины. Но он все равно не может ненавидеть ее. Он всегда был ее особенным другом, с самого ее детства. Он постоянно стремился поговорить с ней, когда бывал при дворе, она показывала ему сады Таига, тащила его к свиньям и курам, которым давала имена и с которыми общалась так, как мать общается со своими беспокойными детишками.
Когда она повзрослела, став ростом почти с мужчину, не утратив при этом миловидности, Эолер подметил в ней большую сдержанность. Девическая непосредственность, которая так восхищала его раньше, теперь проглядывала все реже. Она как-то замкнулась, подобно бутону розы, который уперся в крышу и завернулся так, что собственные шипы начинают ранить его стебель. У нее все еще оставался какой-то интерес к Эолеру, но отношение к нему стало непонятным: она то неловко замолкала, то сердито упрекала себя за что-то.
Был момент, когда ему показалось, что он ей небезразличен, что он для нее не просто друг семьи или дальний родственник. Он даже подумывал о том, не могут ли два таких одиноких человека соединить свои пути: Эолер, несмотря на свой бойкий язык и ловкость, всегда ощущал, что большая часть его натуры сокрыта от глаз окружающих, точно так же, как его тихий дом в горах Над Муллаха стоял в стороне от суеты Таига. Но как только он начал всерьез подумывать о Мегвин и когда его восхищение ее прямотой и нетерпимостью ко всякой чепухе начали переходить в нечто большее, она вдруг стала холодна к нему. Ей, видимо, стало казаться, что Эолер просто еще один бездельник и льстец из числа тех, что окружали короля Ллута.
Однажды во время долгого дневного пути по восточному Утаньяту, когда снег хлестал его по лицу, он унесся мыслями очень далеко, вдруг ему пришло в голову: «А что если я ошибался, и она все это время была влюблена в меня?» Это была крайне тревожная мысль, потому что она переворачивала мир вверх ногами и придавала совершенно иной смысл всему, что происходило между ними с тех пор, как Мегвин стала взрослой.
«Неужели я был слеп? Но если это так. Почему она вела себя со мной так плохо? Я-то всегда обращался с ней по-доброму и вполне почтительно».
Повертев в голове эту идею так и этак, он решил отложить ее до поры до времени. Сейчас, когда он пребывает в полной неизвестности, когда до возможной встречи с ней остаются месяцы, она была явно неуместна.
Да к тому же Мегвин послала его прочь совсем не с добрыми чувствами. А ветер все кружил снег, не давая ему улечься.
